Как вернуть внучку домой из центра временного содержания?

Потомки Менделеева жили по-черному – МК

Как вернуть внучку домой из центра временного содержания?

«МК» узнал, как горько сложилась судьба внучки и правнука великого ученого

«Единственная родственница великого ученого скончалась в доме престарелых»

Российский химико-технологический университет Менделеева в Москве.

Мы сидим в тесной полуподвальной комнатушке-лаборатории некогда престижного вуза.

Профессор, доктор химических наук Дмитрий Мустафин — единственный, кто был рядом с внучкой великого ученого Екатериной Менделеевой-Каменской до конца ее дней.

Собственно, с его рассказа и началась вся эта история…

— Недавно я вернулся к тому дому, где долгое время проживала внучка Менделеева, — начал рассказ Дмитрий Исхакович. — Заглядывал в окна. Вдруг меня заметила одна девушка.

Как выяснилось позже, она стала счастливой обладательницей хором, где в одной из комнат доживала свой век Екатерина Дмитриевна. Сейчас там, конечно, все изменилась. От внучки Менделеева не осталось и следа… Видимо, все.

Закончилось на ней и ее сыне древо ученого…

Профессор Дмитрий Мустафин был единственным другом внучки Менделеева.

— Менделеев был богатым человеком?

— Богатым Менделеева не назовешь, но он был состоятельным человеком. Естественно, наследство он после себя оставил приличное. Но вообще отношение в обществе к нему было странное. Он воевал с олигархами, которые были причастны к нефти. С ним воевали ученые. Его ведь долгое время не воспринимали как серьезного химика.

— И все-таки вернемся к наследству… Почему внучка Менделеева бедствовала?

— Вы вспомните историю дочери и внучки Брежнева, которые по всем законам жанра должны были купаться в роскоши даже после смерти генсека. Вот с Менделеевыми вышла такая же история. После смерти Дмитрия Ивановича в Ленинграде был организован музей Менделеева.

Первым директором там стала дочь Менделеева, мама Екатерины. Музей располагался в Санкт-Петербургском государственном университете. Когда-то там была профессорская квартира ученого. Дочь Менделеева расценивала музей как собственный дом, потому и принесла туда все, что было нажито отцом.

Она отдала туда все медали Менделеева, картины, барельефы, оружие. Короче, все, на чем можно было заработать деньги, она бескорыстно подарила музею. Позже, в 90-е годы, правнук Менделеева попытался вернуть добро, боролся за оружие, даже в суд подавал на музейных сотрудников. Но битву проиграл.

С тех пор отношения музейных сотрудников и единственных потомков Менделеева испортились. На внучку и правнука химика ополчился весь преподавательский состав университета. Это удивительно! Такое сложно даже вообразить, чтобы музей, который кормился Менделеевым, не пускал на порог учреждения прямых потомков ученого.

А спустя годы… музейные сотрудники и вовсе забыли об этих родственниках. Даже не упоминали их во время экскурсий.

— Выходит, в последние годы Екатерина Дмитриевна не переступала порог музея своего деда?

— Когда я ее перевозил из Ленинграда в Москву, мы с ней вместе пришли в музей проститься. О нашем визите предупредили заранее. Я тогда еще верил, что сейчас мы придем с внучкой Менделеева в бывшую квартиру ее деда, нас там встретят, напоят чаем с плюшками. Ан нет! Только сухое «здрасьте», потом «до свидания». Сфотографировались мы там последний раз на фоне картин, дивана, стола и удалились.

— Существует еще один музей Менделеева — в подмосковном Боблове. Как там относились к Екатерине Дмитриевне?

— Там об ее существовании даже не подозревали. Однажды мы с ней приехали в Боблово. Директором музея значился якобы родственник Менделеева, который на самом деле к ученому не имел никакого отношения.

В доме находились вещи, тоже якобы принадлежавшие химику. А на стене висело генеалогическое древо рода Менделеевых. Никакой Екатерины Дмитриевны там близко не было. Зато там значились какие-то Капустины и Ивановы. Странный музей.

Насколько я знаю, того директора потом выгнали из музея.

— Расскажите, как жила внучка Менделеева?

— Екатерина Дмитриевна прожила тяжелую жизнь. Хотя начиналось все красиво и безоблачно, точно как у Галины Брежневой. Родители ее холили и лелеяли. Ее юность прошла в театральных студиях, потом она поступила в художественную академию, окончила университет, исторический факультет. Несколько раз была замужем.

Причем все ее мужья были словно на подбор — богатые, благополучные красавцы. Жизнь дала трещину, когда внезапно скончался ее последний муж, он был профессором-географом. Тогда она в буквальном смысле слова осталась на улице. Вроде дети того профессора от первого брака попросту выгнали мачеху из дома.

Каким-то чудом ей удалось выбить себе комнатку-пенал в коммуналке.

— Вы были у нее в гостях?

— Я часто гостил у нее дома. Дом, куда переехала Екатерина Дмитриевна, располагался на канале Грибоедова. Внешне это был роскошный дворец, с колоннами. Со временем первый этаж там оборудовали под какие-то сомнительные кафе с пирожками и тефтелями.

Она часто приглашала меня в гости — ведь ни друзьями, ни подругами она в Ленинграде почему-то не обзавелась. В том доме ей досталась комната в коммуналке. Причем комната эта была частью зала, который разделили на две части. Даже окно ей принадлежало не целиком, а только половина.

Однажды зимой я обратил внимание, что в комнате сильно дует. Оказалось, что ей кто-то выбил стекло, а поставить новое ей было не на что. Екатерина Дмитриевна несколько лет попросту затыкала дыру подушками и одеялами.

Но как бы худо ни приходилось этой женщине, она всегда тщательно готовилась к моему приезду: на последние деньги покупала тортик, баранки, фрукты… Ей было немного стыдно за ту нищенскую обстановку, в которой она вынуждена была коротать свои дни.

Однажды она мне сказала: «У меня есть одна просьба к нашему правительству — пусть мне выделят персональную пенсию. Я уже даже не прошу мне вернуть ценные вещи деда, пусть они останутся государству». Мои коллеги по университету хлопотали по ее просьбе, но пенсию Екатерине Дмитриевне так и не повысили.

— У нее была совсем маленькая пенсия?

— Почему-то ей начислили минимальную пенсию, хотя она всю жизнь работала, не сидела сложа руки. Порой ей не на что было купить хлеб. А еще она много курила. Казалось, что сигареты и кофе заменяли ей завтрак-обед-ужин. Этих денег ей катастрофически не хватало, поэтому она была вынуждена устроиться на работу в Кунсткамеру научно-техническим работником.

В ее обязанности входило ухаживать за музейными экспонатами, следить за состоянием раствора, в котором находились выставочные образцы. Там ей тоже платили гроши. В итоге Екатерина Дмитриевна устала от такой жизни и решила перебраться в дом престарелых РАН. Но там ее тоже пришлось несладко.

Вскоре жители интерната накатали на нее жалобу в Академию наук с просьбой переселить внучку Менделеева в другое место. Причину тоже указали, мол, «новенькая дама ведет себя как публичная женщина».

Оказалось, что появление Екатерины Менделеевой вызвало бурную реакцию у местных мужчин, которые тут же побросали своих бабушек и принялись ухаживать за вновь прибывшей женщиной. Это была типичная женская зависть. К тому моменту Екатерине Дмитриевне перевалило за 60.

Внучка Менделеева Екатерина Каменская-Менделеева с сыном Александром. Фото из семейного архива

— В итоге она перебралась в Москву?

— В Ленинграде ей стало совсем худо — ни друзей, ни подруг. И тогда она обратилась ко мне с просьбой пристроить ее в московский дом престарелых.

Всеми правдами и неправдами через ректора нашего института мы выбили ей место в приличном доме престарелых в Конькове. Там она и дожила свой век. Сейчас везде пишут, что Екатерина Дмитриевна умерла от рака. Да, ей определили такой диагноз.

Но умерла она, как ее великий дед. Простудилась где-то. Подхватила воспаление легких. Не смогла победить болезнь…

— Где похоронили внучку Менделеева?

— Нигде. Я даже не знаю, где находится прах с ее урной. Отпевали ее в Даниловском монастыре в Москве. Кремировали тоже в столице. На похороны собралось человек пять, не больше.

В доме престарелых поминок справлять не стали, сказали, не положено, чтобы не создавать негативную обстановку среди других проживающих. Урну с прахом должен был забрать из крематория ее сын Александр.

Но после похорон он так и не появился…

«Правнука Менделеева убили в пьяной драке»

…Большинство коренных жителей Санкт-Петербурга слыхом не слыхивали о существовании в их городе музея Менделеева.

Он будто спрятан от посторонних глаз в здании Петербургского университета.

О своем визите я предупредила заранее.

«Писать буду о потомках великого ученого» — только эта версия удовлетворила музейных работников.

Меня встретили с распростертыми объятиями.

Проводили по комнатам, где Менделеев ел-пил, спал, справлял нужду… В рабочий кабинет, где работникам музея удалось сохранить обстановку того времени, не пустили. «Если все сюда станут заходить, от комнаты ничего не останется», — пояснили.

— Какие-то ценные вещи остались от наследства химика? — интересуюсь я.

— Здесь все ценно для истории, — невозмутимо отвечает экскурсовод.

— А не для истории? Материальную ценность какие вещи представляют?

— Рукописи Дмитрия Менделеева, архивные фотографии… — уходит от темы сотрудник музея.

— За что боролся правнук Менделеева, Александр? Вроде оружие какое-то было?

— Данная тема в стенах этого здания не обсуждается. Тот мужчина попил много нашей крови. Кто его надоумил присвоить себе музейное богатство — оружие, ценные ордена Дмитрия Ивановича, нам до сих пор неясно.

Вещи, которые находятся в музее, передала нам в дар дочь Менделеева. А после ее смерти сюда прибежали какие-то непонятные родственники и стали требовать вернуть все обратно.

Мы даже не хотим вспоминать этого странного человека.

За что боролся правнук Менделеева и почему суд встал на сторону музейных работников — история умалчивает. Ворошить былое хранители исторического наследия явно не желают.

Тем временем нам удалось пролить свет на некоторые подробности личной жизни правнука великого ученого Александра Каменского.

— Судьба Саши сложилась незавидно. С матерью он не жил. Его воспитывали родители отца. Окончив школу, парень почти сразу же загремел на нары, — вспоминает Дмитрий Мустафин. — Я расскажу вам его версию ареста. Однажды вечером он возвращался домой. Во дворе услышал крики о помощи. Побежал на крик. Увидел, как здоровый мужчина пытается изнасиловать молоденькую девчонку.

Надо заметить, Саша был парень рослый, крепкий, большой. Положить на лопатки того мужика ему ничего не стоило. Короче, отдубасил он его прилично. Позже выяснилось, что тот товарищ оказался милиционером, причем находился при исполнении служебных обязанностей. Пострадавшая девчонка не стала заступаться за своего спасителя, на суд не явилась, заявление в милицию не написала.

В итоге Саше дали приличный срок — 7 лет. Отсидел он в «Крестах». Освободился досрочно. И должен был на протяжении какого-то времени регулярно приходить в отделение милиции, отмечаться. И каждый раз, когда он там появлялся, то вынужден был выслушивать лекцию о примерном образе жизни. В итоге ему надоели эти нравоучения, и он начал нарушать дисциплину. Один раз не пришел, другой…

В итоге получил новый срок.

— Каким был Александр? Говорят, он много пил?

— Сильно пьяным я его видел только на похоронах матери. До этого момента при мне он всегда держался. Меня немного смущал его неопрятный внешний вид. Почему-то он совсем не следил за своей одеждой.

Ко мне приходил в каких-то растянутых гамашах, на ногах — резиновые сапоги или стоптанные до дыр туфли, зимой и летом носил драповое убогое пальто с меховым воротником.

Но несмотря на внешнее безобразие, породу свою он не пропил — по нему видно было, барин идет! Здоровый, с бородкой, густой шевелюрой.

— После второй отсидки он вернулся к матери?

— Да, он вернулся к Екатерине Дмитриевне в коммуналку. Некоторое время они делили крошечную комнатку на двоих. Денег совсем перестало хватать. На работу Саша не мог устроиться — образование он получил в «Крестах», пока его сверстники заканчивали университет.

Знакомые Саши утверждали, что потенциальным работодателям сразу бросались в глаза отвратительные манеры Александра, которые он принес с зоны. Я ничего подобного не замечал. Но тем не менее работу себе он найти не мог долго.

Спустя много времени Екатерине Дмитриевне удалось через знакомых устроить Сашу водителем-экспедитором на завод монументальной скульптуры. Но там ему платили какие-то символические деньги.

— Именно в тот период Александр решил вернуть наследство прадеда, чтобы хоть немного заработать денег на продаже ценных вещей?

— Это странная история. Сам бы он до этого не додумался. На него вышли мошенники, убедили Сашу, что оружие Менделеева и ордена, которые хранятся в музее, — бесценные, и обещали ему заплатить какую-ту сумму, если тот раздобудет им указанные вещи.

В итоге Саша затеял суд с музеем. Правда, на заседания он не приходил, вместо него на суде присутствовали те самые аферисты. Кстати, Екатерина Дмитриевна тоже просила, чтобы музей вернул ей вещи деда, которые она лично отнесла как-то на выставку.

Однако ей заявили: «Эти вещи принадлежат народу».

— Неужели никаких драгоценностей не осталось в семье Менделеевых?

— У Екатерины Дмитриевной долгое время хранился чемодан деда. Единственное, что осталось от Менделеева. Когда с деньгами стало совсем худо, она решила продать чемодан за 500 долларов. Хотя реальная цена этой вещички несколько тысяч долларов. Екатерина Дмитриевна нашла богатого итальянца, который интересовался химией.

Но его эта вещь не впечатлила, а может, он испугался, что чемодан окажется подделкой. Позже Екатерина Дмитриевна выставила раритет на аукцион. Вроде продала. Позже Саше тоже что-то удалось продать на том аукционе за незначительные деньги. Я не осуждал их за эти поступки.

Люди жили настолько бедно, что у них просто не нашлось другого выхода.

— Как сложилась жизнь Александра после смерти матери?

— Комнату в коммуналке он продал. Сам переехал к некой Любе, буфетчице. Вроде любовь у них там была. Я с ним разговаривал последний раз в конце 90-х годов. А потом он исчез.

В 2003 году мы пробовали разыскать его через программу «Жди меня», я отправлял запрос во все инстанции, но везде ответ был такой: «Александр Каменский не проживает в Санкт-Петербурге и области». Ходили слухи, что Саша спился и его убили в пьяной драке.

Кто же теперь знает… Так что теперь можно точно сказать, что в России никаких потомков Менделеева не осталось.

Источник: https://www.mk.ru/social/interview/2013/10/24/936018-potomki-mendeleeva-zhili-pochernomu.html

Лишенная прав мать завязала с алкоголем и вышла замуж, чтобы вернуть детей

Как вернуть внучку домой из центра временного содержания?

МОСКВА, 26 июл — РИА Новости, Мария Семенова. Семь лет назад многодетную мать Ольгу Иванову из Забайкалья лишили родительских прав с типичной для таких случаев формулировкой: “злостно уклоняется от воспитания несовершеннолетних, злоупотребляет спиртными напитками”.

Родная тетя Ольги, ставшая опекуном детей, запретила ей появляться в квартире, и женщина оказалась практически на улице. За семь лет ее жизнь кардинально изменилась: новый дом, замужество и знакомство с родителями супруга, которые приняли ее, трижды разведенную мать четырех детей, как родную.

История о непростом семейном счастье — в материале РИА Новости.

Три фамилии на четверых

Ольге Ивановой (все имена изменены) 35 лет. Росла сиротой. В раннем детстве у Оли была обычная семья, но родители разошлись, когда ей было три года. Мать уехала вместе с ней и братом в Казахстан, на свою родину. Однако потом бабушка с отцовской стороны забрала Олю.

Поначалу казалось, что это на время, пока не подрастет младший брат, ведь ее матери было сложно одной справляться с двумя детьми. Но в Казахстан она так и не вернулась. Отец постоянно пил и не принимал никакого участия в жизни дочери. Мать Ольга больше никогда не видела.

Бабушка помогла внучке купить жилье — отдала свои сбережения, девушка взяла кредит, чтобы хватило на первоначальный взнос, оформила ипотеку и стала обладательницей квартиры в Чите.

Несколько раз была замужем. У нее четверо детей — у всех, кроме близнецов Антона и Андрея, разные фамилии.

Первый супруг погиб, второй “все по тюрьмам болтался”, третий бил практически каждый день и в конце концов тоже оказался в местах не столь отдаленных.

Женское счастье пришло к Ольге только с четвертой попытки — с Григорием они вместе уже шесть лет, три года назад поженились, живут дружно, вместе воспитывают детей.

Дурацкий роман

Ее предыдущий брак старший сын Саша называл “дурацким романом”. Роман — это еще и имя бывшего мужа. Они познакомились, когда Ольга растила Сашу и Иру и была беременна двойней. Решила, что он будет хорошим отцом ее детям. “Поначалу казался надежным, но выяснилось, что это просто маска. Он сильно меня обижал. Я вызывала полицию, но он уходил от ответственности”, — рассказывает Иванова.

Они жили в ее квартире, которую еще в 19 лет помогла купить бабушка, но прогнать оттуда мужа Ольга не могла. “Я его прописала, он этим пользовался и говорил, что никуда отсюда не пойдет. Держал меня в страхе. Когда женщина подавлена, когда ей не к кому обратиться, а сотрудники полиции бездействуют, это тяжело и сложно. Я ничего физически не могла сделать, он сильнее меня”.

Близнецов Антона и Андрея Ольга решилась ненадолго передать в дом ребенка — пока не уладит свои проблемы. “Муж меня обижал, а избавиться я от него не могла. Ребятишек он не трогал, но они все видели, им было от этого больно. Это было временное размещение, а не отказ”, — подчеркивает она.

Впрочем, не скрывает, что пыталась оставить в доме ребенка Андрея — “но только чтобы его спасти”. Мальчику требовалась сложная операция, кто-то сказал, что это смогут сделать только за границей, если Ольга передаст ребенка под опеку государства, — за счет бюджета.

Узнав, что помочь можно и в России, Ольга забрала отказ.

“Когда выпьешь — меньше болит”

Шел 2011 год. Чтобы спастись от побоев, Иванова с детьми сбежала из собственной квартиры — переехала к родной тете.

“Я надеялась, что он меня оставит в покое. Пыталась с ним развестись, но он не приходил в суд. Находил меня везде, мог избить прямо на рабочем месте. Не стеснялся ни прохожих на улице, ни сотрудников полиции”, — вспоминает Ольга.

На фоне не сложившейся личной жизни возникли проблемы с алкоголем. “От безвыходности, когда некому помочь, некуда обратиться, женщины часто начинают употреблять. Вроде выпьешь — и легче. А когда ты избита, знаете, меньше болит, как будто бы быстрее заживает.

Это болезнь одиночества — если нет выхода, ищешь успокоения в стакане. Да нет его там, потом все хуже и хуже становится, все больше проблем, люди от тебя отворачиваются, перестают тебе доверять. У меня были проблемы, я не оправдываюсь”, — вздыхает собеседница.

Родственница предложила, чтобы Ольга передала ей детей на временную опеку, она согласилась. Роман продолжал ее преследовать и избивать.

Каждый месяц Ольга уходила на несколько дней к подружкам, пряталась, чтобы дети не видели ее с побоями на лице.

В 2012-м отправилась в наркологический диспансер — по ее признанию, не столько для того, чтобы получить медицинскую помощь, сколько просто переждать. Пока проходила курс лечения, муж успел “попасть в историю” — угнал машину и угодил в колонию.

“Ты знаешь, что ты “лишенка”?”

А в 2013 году к Ольге пришли судебные приставы и потребовали заплатить около двухсот тысяч задолженности по алиментам.

— Какие алименты? Вы о чем? — удивилась она.

— Ты что, не знаешь, что ты “лишенка”? — услышала в ответ.

В судебном решении о лишении родительских прав (копия имеется в распоряжении РИА Новости) сказано, что Ольга “злостно уклоняется от воспитания и содержания несовершеннолетних детей, злоупотребляет спиртными напитками”.

Также говорится, что в феврале 2012-го она ушла жить в свою старую квартиру, бросив сыновей и дочку на попечение родственницы. Это обвинение Ольга отрицает, говорит, что в это время была в наркологическом диспансере.

Она и сейчас уверена, что ее родственница привлекла к ней внимание органов опеки только ради денег. “Я позвонила тетке на эмоциях, заявила: “Я сейчас приеду и тебя изобью. Как ты поступила со мной и с детьми?” — признается Ольга.

После скандала она оказалась буквально на улице. Ее квартира тогда сдавалась в аренду, тетя забрала ключи и предупредила: “Будешь препятствовать, отдам детей в приют или уеду с ними в Москву, ты их больше никогда не увидишь”.

Жилплощадь наполовину принадлежала Ольге, наполовину — ее старшей дочери Кире, в этом случае выселить лишенного прав родителя по закону нельзя. Но Ольга испугалась и не смогла бороться за возвращение в собственную квартиру. “Мне совсем некуда было идти, еще я осталась без работы, без средств к существованию”, — вспоминает она. До этого Иванова работала парикмахером в салоне красоты.

“Приезжай, что-нибудь придумаем”

Выручила подруга из деревни в Забайкальском крае, которая когда-то работала у Ольги няней. “Приезжай, что-нибудь придумаем”, — обнадежила она. Та согласилась и перебралась в деревню.

“Было много осуждения, мол, приехала из Читы “лишенка”, алкоголичка. Я все это пережила. Родственники от меня отвернулись. Сейчас общаюсь только с папкой, но он у меня пьет очень сильно. Мне скоро 36, а я его трезвым ни разу не видела”, — произносит Ольга очень спокойно, без тени осуждения.

В деревне она познакомилась с будущим мужем Григорием. Уже через несколько месяцев они жили вместе, а в 2016-м официально поженились.

Когда Григорий представил будущую невестку матери Виктории Эдуардовне, той хотелось схватиться за голову: “Ты где такую нашел-то, с четырьмя детьми?” Однако она промолчала, а познакомившись поближе с Ольгой, приняла выбор сына и полюбила новую родственницу.

“Сначала было у меня какое-то неприятие, но я сильно не распространялась. Сын уже был женат. И ее тоже звали Ольга, она была — уж насколько я к людям хорошо отношусь — из очень неприятной семьи. Расписались по беременности, но, когда детка родилась, вместе жить не смогли, разошлись.

И получается, через какое-то время он встретил вот эту, тоже Ольгу. А потом опекун разрешила старшим детям приехать сюда. Мы познакомились с Кирой и Сашей. И все, душа прикипела. Я увидела, что Оля хочет выкарабкаться, ходит в храм, исповедуется.

Все падают и ошибаются”, — говорит Виктория Эдуардовна.

В 2014-м Ольга вместе с мужем поехали на Новый год в Читу, чтобы отметить праздник вместе с детьми. Так Григорий познакомился с дочерью и сыновьями Ольги. “Гриша сразу сказал: надо их забирать”, — вспоминает Иванова. “Они росли, как грибы в поле. Ими никто не занимался, мы до сих пор исправляем последствия этого”, — добавляет Григорий.

“Надо детей оформлять”

Три года назад, когда Кире было 14, она начала периодически сбегать от родственницы, у которой жила. Возник вопрос о переводе детей в детский дом, раз опекун не справляется со своими обязанностями.

Еще с 2013-го Ольга пыталась вернуть детей, но каждый раз сталкивалась с препятствиями.

Органы опеки в разное время не устраивало, что у Ивановой плохие жилищные условия, она не состоит в официальном браке (так было до 2016 года), не может доказать, что не употребляет алкоголь (для этого требовалось обследоваться и предоставить справку), не работает официально.

Кроме того, на два года они с Григорием, по выражению самой Ольги, просто “вылетели из жизни”: муж попал в аварию и получил серьезную травму, год не вставал с постели, а потом еще год заново учился ходить.

Впрочем, к районным органам опеки Ольга относится с большим уважением и постоянно повторяет: они сделали все, чтобы помочь ей вернуть детей. А вот в Чите пришлось столкнуться с непониманием.

“Там со мной даже не разговаривали. Им плевать, как ты себя ведешь, как ты выглядишь, — у них на бумажке написано, что ты алкашка и плохо за детьми смотрела. Двери закрывались сразу.

Мне не дали ни одного шанса”, — сетует она.

Получилось, что спасти дочь и сыновей от детдома сама Ольга не могла, поэтому на помощь пришла свекровь. Она оформила опеку и перевезла всех четверых к себе — так дети стали жить на соседних улицах со своей матерью.

“Мы с мужем приняли решение, что надо детей оформлять, пусть они рядом с мамой будут”, — поясняет Виктория Эдуардовна.

И признается, что, увидев младших, испытала шок: один из близнецов постоянно раскачивался из стороны в сторону, оба ребенка не умели вести себя за столом, не знали слов “спасибо”, “приятного аппетита”, “доброй ночи”. Сейчас дети посещают психолога.

“Она теперь наша”

Когда Ивановы (к тому времени они уже были в браке) сделали пристройку к дому, а Ольга прошла обследование, доказав, что не злоупотребляет алкоголем, и официально устроилась на работу, они продолжили борьбу за официальное возвращение статуса матери. В конце июня этого года суд принял решение: восстановить Ольгу Иванову в родительских правах.

Для Виктории Эдуардовны это означало потерю опекунских выплат, однако она уверяет, что это не главное. “Главное — семья. Мы теперь на самофинансировании, но ничего, мы привычные, ведь в перестройку детей вырастили. У нас хороший огород — картошка, капуста. Сын у нас охотник и рыбак”, — говорит свекровь.

Она по-прежнему помогает Ольге с детьми и воспринимает их как родных внуков. “Такое ощущение, что это мои дети. Я благодарна, что Господь послал нам Олю. С этими детьми началась другая жизнь. Мне хочется домой, купить или приготовить им что-то вкусненькое — я люблю что-то состряпать, удивить семью”, — признается Виктория Эдуардовна.

И когда у сына возникают какие-то претензии к жене, мать мягко его урезонивает: “Что ты от нее хочешь, если ты ее такую полюбил? Она теперь наша. Никому она и ее дети не нужны — только нам”.

Источник: https://ria.ru/20190726/1556881214.html

Омбудсмена попросили разобраться в нарастающем конфликте органов опеки и семьи, у которой забрали ребенка. Девочку увезли на скорой в больницу (ФОТО, ВИДЕО)

Как вернуть внучку домой из центра временного содержания?

В Екатеринбурге разгорается конфликт между органами опеки и семьей, из которой насильно забрали ребенка. На днях девочку из приюта, где она теперь проживает, увезли в больницу на скорой.

Но родственники не могут даже получить информацию о состоянии здоровья ребенка.

По словам матери и бабушки, органы опеки запретили им видеться с девочкой, а персоналу – предоставлять любую информацию о ее состоянии.

В центре временного пребывания детей «Каравелла» заявили, что действуют в интересах ребенка, а мама – психически неполноценная. Личностный конфликт законных представителей и государственного органа отмечает даже суд. А генеральная прокуратура предписала проверить действия госоргана.

Семья С. пытается вернуть Лизу (имя изменено) уже третий месяц. Мать девочки имеет инвалидность из-за удара по голове – попала под ночной разбой в 90-х. Глава семейства – бабушка, которая всех обеспечивает, кормит, организовывает. По словам Ольги С., после рождения внучки ей предложили оформить опекунство для упрощения организационных процессов с садиком и врачами.

Опека забрала внучку. Рассказ бабушки

Бабушка считает, что органы опеки ополчились на семью из-за школьного конфликта годовой давности. Одноклассница Оля (имя изменено) на перемене избила ее внучку за то, что она не хотела с ней играть, и напоследок ткнула ручкой в горло. Учительница сделала вид, что ничего не заметила, ребенок высидел все четыре урока.

Второклассники учились во вторую смену, Лиза пришла домой поздно, жаловалась на боль в горле и голове. Наутро ситуация усугубилась – девочка с трудом говорила и дышала, пришлось срочно обращаться к медикам. Врач констатировал «ушиб мягких тканей горла».

Бабушка позвонила директору школы за разъяснениями, та попросила «не выносить сор из избы» и обещала разобраться.

Но результаты разбирательств оказались совсем другими, рассказывает бабушка, – в школе у Лизы резко портится успеваемость и взаимоотношения с классным руководителем.

А в июне по звонку директора школы органы опеки приехали с внеплановой проверкой домой к С., изъяли ребенка и отправили ее в центр временного содержания «Каравелла».

Семье видеться с девочкой запретили, аргументируя это тем, что они «оказывают вредное влияние на ребенка».

Стороны конфликта по-разному описывают обстоятельства изъятия ребенка. «В гости приехал дедушка, подарил внучке скейт и сидел на кухне, потягивал из рюмочки», – излагает родня обстоятельства.

«Внезапно в дом через окна начали ломиться люди, выносили дверь и кричать, что они пришли забрать ребенка, и если мы не откроем, то вызовут ОМОН.

Не предъявляя документы, пытались забрать Лизу, ударили мать девочки, вели себя агрессивно», – утверждает бабушка.

Из показаний представителей опеки: «В доме беспорядок, родственники демонстрируют признаки алкогольного опьянения, ведут себя агрессивно».

В суде, где Ольга С. пыталась оспорить действия опеки, госорганы предъявили видео, где родные девочки выражаются нецензурно и не отдают ребенка. Бабушка заявляет, что съемке предшествовал разговор, явно провоцирующий конфликт, запечатленный на видео.

Кроме того, в показаниях опеки присутствует ссылка на «просьбу Лизы увезти ее отсюда», а, по словам бабушки, это – явная ложь. «Никаких претензий ко мне как к опекуну до того школьного конфликта не было», – подчеркивает собеседница РИА «Новый День».

Иск Ольги С. к территориальному органу соцполитики об отмене приказа об изъятии ребенка суд Верх-Исетского района рассмотрел 22 августа.

Суд встал на сторону опеки, в том числе упирая на показания девочки, которая при опросе сообщила, что боится родственников, когда они выпивают. По мнению родственников, на ребенка могло быть оказано давление.

«Девочку уже превратили почти в зомби, с родственниками видеться не дают, она раньше была живой и веселой, а теперь выглядит подавленной», – плачет бабушка.

Родственники ребенка подали апелляцию на решение суда, они считают, что действия органов опеки содержат нарушения. Свою позицию они изложили, в том числе, в жалобе в генеральную прокуратуру и в аппарат детского омбудсмена по Свердловской области Игоря Морокова. Ольга С.

написала жалобу в Генпрокуратуру, указав в ней, что при изъятии ребенка никто квартиру не осматривал, прибывшие люди им не представились, полицию для осмотра помещения не вызывали, девочку увезли в неизвестном направлении и никаких документов, которые подтверждали бы обоснованность изъятия ребенка, ей – несмотря на то что она опекун – не предоставили.

Генпрокуратура предписала провести проверку по заявлению Ольги С. Результатов ее пока нет. Свою проверку проведут и сотрудники аппарата уполномоченного по правам детей Свердловской области.

Омбудсмен Игорь Мороков подтвердил «Новому Дню», что знает о конфликте органов опеки и семьи С.

«У каждого конфликта две стороны, сейчас мы пытаемся разобраться в ситуации и принять решение в интересах ребенка», – заявил омбудсмен.

Начальник управления социальной политики Верх-Исетского района Екатерина Воронова заявила, что действия органов опеки соответствуют законодательной базе: «Ребенок был изъят из семьи, потому что существовала непосредственная угроза жизни и здоровью ребенка. Все процессуальные требования были при этом соблюдены. Решение суда отражает позицию опеки». По словам чиновницы, запрета на свидания с ребенком у матери нет, личные встречи разрешены, но только в присутствии социальных работников.

Между тем сейчас Лиза находится в больнице. «В понедельник внучка прислала сообщение, что у нее температура 38, а ее отправили в школу», – рассказывает Ольга С. Ни сама девочка, ни представители «Каравеллы» на звонки встревоженных родственников в тот день не отвечали. Во вторник ночью ребенка на скорой увезли в больницу № 11.

«Ну увезли, и что!? Все дети болеют», – заявили в приюте на вопрос журналистов.

«ОРВИ – это не диагноз, у нее заболевания серьезные, а их никто не лечил! И мы даже не знаем, что на самом деле у нее сейчас болит и что с ней происходит!» – говорит плачущая бабушка. В лечебном учреждении пояснили, что пытаются разобраться в ситуации – кому они имеют право выдавать информацию о состоянии ребенка. Официально мать не лишена родительских прав.

Екатеринбург, служба информации

Екатеринбург. Другие новости 13.09.19

В Тугулыме охотник случайно застрелил товарища, разряжая ружье. / Полиция Екатеринбурга ищет двух опасных разбойников (ФОТО). / В регионах обновят транспорт на 2 трлн рублей. Екатеринбург попал в пилотный проект. Читать дальше

Отправляйте свои новости, фото и видео на наш Whatsapp +7 (901) 454-34-42

© 2019, РИА «Новый День»

Подписывайтесь на каналы
Яндекс НовостиЯндекс Дзен YouTube

Источник: https://newdaynews.ru/ekb/671845.html

Публичная «казнь» после ЕГЭ

Как вернуть внучку домой из центра временного содержания?

Девятиклассницу школы №38 в Челябинске Вику избили одноклассницы – драка произошла после единого государственного экзамена по математике на глазах директора, завуча школы и родной бабушки потерпевшей. Родственники пострадавшей написали заявление в милицию.

Но это не остудило пыл подростков, и семье пришлось дежурить у школы во время ЕГЭ, чтобы оградить Вику от нападения бывших друзей.

Но, как 15 июня рассказали в прокуратуре Тракторозаводского района, случай с Викой – не единичный, и за последний учебный год в этой школе зафиксированы несколько аналогичных ситуаций.

«Вику избивали несколько раз: два – в мае, один – 2 июня после ЕГЭ по математике, – рассказала в телефонном разговоре с корреспондентом Chelyabinsk.ru бабушка девочки Наталья Антипина. – В апреле подростки отобрали у моей внучки мобильный телефон и пригрозили, что если она кому-нибудь проговорится, то ее побьют.

Вика рассказала все отцу, который написал заявление в милицию. Мобильный телефон нашли и вернули, после этого и начались избиения. В деле замешаны дети из неполных и неблагополучных семей. В частности, главными зачинщицами являются Татьяна и Елена П. Вику избивали несколько раз.

И каждый раз мы писали заявление в милицию, снимали побои.

В начале июня я зашла за внучкой в школу – хотела проводить ее домой после ЕГЭ по математике. В фойе школы нас обогнали подростки. И я обратилась к директору и завучу, которые стояли тут же, с просьбой проводить нас.

Директор ответила, что провела с ними беседу и они пообещали, что больше Вику не тронут. Директор вышла с нами, увидела девочек и пошла к ним поговорить. Но не успели мы пройти 15 шагов от школы, как я услышала топот сзади. Обернулась, а младшая – Татьяна П.

– уже опрокинула Вику на землю, села на нее и с ожесточением била внучку по голове. Все это происходило на глазах директора школы. Через какое-то время педагогам удалось оттащить обезумевшего подростка от Вики.

Мы вернулись в школу и хотели вызвать милицию, но девочки уже убежали. Мы сидели в кабинете директора, пока нас не забрал отец Вики.

7 июня мы вместе с ним дежурили около школы – внучка сдавала последний ЕГЭ. Тогда подростки не посмели нас тронуть. Я знаю, что, когда милиция допрашивала Татьяну П. при родителях, девочка сказала: «Она мне не нравится. Я ее (Вику. – Прим.

автора) или убью, или изуродую». Старшая – Елена П., которой почти 17 лет, а также ее подруга Татьяна В., не принимали непосредственного участия в избиении, а, можно сказать, руководили процессом, поэтому доказать их причастность не удастся».

По словам Вики, история началась, когда она стала встречаться с молодым человеком, который очень нравился Татьяне В. Последняя решила отомстить и начала преследовать Вику. «18 мая они пытались поставить меня на колени перед всей школой и требовали, чтобы я попросила прощения, но я не сделала этого», – вспоминает Вика.

В настоящее время Вика закончила девятый класс и, вероятно, пойдет в колледж. Но оставаться в городе небезопасно, так что Наталья Антипина увезла внучку на базу отдыха под Чебаркуль. «Мы не оставим этот вопрос открытым и пойдем добиваться наказания для подростков через суд», – заявила Наталья Антипина.

Как оказалось, случай с Викой – далеко не единичный. Старший помощник прокурора Тракторозаводского района Елена Цомкалова рассказала, что школа №38 «славится» агрессивными девицами, избивающими своих сверстников.

По таким фактам уже неоднократно проводились проверки сотрудниками милиции, но каждый раз выносится решение об отказе в возбуждении уголовного дела.

Причина такой «неприкосновенности» – юный возраст: по закону за побои подростки не могут быть привлечены к уголовной ответственности до достижения 16 лет.

«Факт нанесения побоев Вике подтвердился, но девочки не достигли возраста, подпадающего под уголовную ответственность. Однако это не значит, что они не несут никакой ответственности, – отмечает Елена Цомкалова.

– Материалы рассмотрит комиссия по делам несовершеннолетних. Будет решаться вопрос о направлении документов в суд для помещения подростков в центр временного содержания, а потом в спецучреждение закрытого типа».

В минувшем учебном году три другие ученицы школы №38 уже были помещены в центр временного содержания. В их послужном списке – посещение школы в нетрезвом виде, избиение школьников, кража учебников из библиотеки. Лидера, по решению суда, направили в спецучреждение закрытого типа, однако инициативу школьного террора подхватили другие.

«В начале следующего учебного года будет ставиться вопрос в отношении директора данной школы, потому что профилактическая работа проводится крайне слабо, – говорит Елена Цомкалова.

– Всех же мы не можем в спецучреждения закрытого типа направить. Помимо этого, еще и школа должна что-то делать, а не только прокуратура и милиция.

Я планирую выходить с представлением в отношении руководителя школы».

Между тем директор школы №38 отказалась комментировать сложившуюся ситуацию. Начальник управления образования Челябинска Светлана Портье ответила коротко: «Ведется расследование».

Первый заместитель министра образования и науки Челябинской области Елена Коузова отмечает, что школа расположена не в самом спокойном районе Челябинска и контингент соответствующий. «Школа ведет работу по профилактике подобных случаев, педагогический коллектив делает многое для того, чтобы дети посещали занятия и занимались», – уточняет Елена Коузова.

Уполномоченный по правам ребенка в Челябинской области Маргарита Павлова считает, что в последнее время участились случаи жестокого обращения детей со своими сверстниками и причина в том, что школы слабо ведут работу по предотвращению подобных ситуаций.

«Необходимо создавать серьезную психологическую службу, – говорит Маргарита Павлова. – В ближайшее время мы планируем устроить специальный семинар на тему детского насилия в семье и школе. Семинар-тренинг для педагогов и психологов будут проводить специалисты из Нижнего Новгорода.

Когда люди вооружены знаниями, уже не так страшно, потому что они знают, как действовать в определенных ситуациях и предотвратить их».

Источник: https://74.ru/text/gorod/58965271/

Называла 3-летнюю дочь собакой и душила голыми руками — рассказ кыргызстанки

Как вернуть внучку домой из центра временного содержания?

Еще несколько лет назад Гульнар Кирибаева не хотела работать с детьми, считая, что это занятие не для нее. Все изменилось, когда приятельница пригласила ее погостить на Иссык-Куле. Позже Гульнар доверила супругу заботу о новорожденном сыне и отправилась ремонтировать здание детдома, чтобы отрыть свой центр временного пребывания для детей. 

© Sputnik / Табылды Кадырбеков

Директор Орловского центра временного содержания детей Гульнар Кирибаева: смысл в том, что пока мы воспитываем ребенка, родители трудоустраиваются, меняют свою жизнь и только потом забирают сына или дочь

— Расскажите, как вы решились открыть детский дом?

— Раньше в Кемине не было детдомов. По документам это был очень благополучный район. Всех брошенных детей отправляли в учреждения, расположенные за его пределами. Многих определяли в Уч-Коргон или Джалал-Абад, и они навсегда теряли связь с родными.

В начале 2000-х знакомая, руководившая одним из детдомов в Иссык-Кульской области, пригласила меня к себе и предложила поработать. Я согласилась… Отработала там два года, многому научилась, можно сказать, заново открыла себя. Когда вернулась в Кемин, устроилась в отдел образования, но меня постоянно тянуло к детям.

Идея открыть детдом пришла внезапно. У одной старушки умерла дочь, сиротой остался маленький внук. Сноха ненавидела его и постоянно срывала злость на малыше.

Бабушка была не в состоянии воспитывать мальчика, но не могла отпустить его далеко от себя. Женщина плакала, а я ничем не могла ей помочь. Тогда и поняла, что надо открыть детский дом в нашем районе.

Нашла помещение рядом со школой в Орловке… Идею поддержали местные жители и айыл окмоту. Я выкупила здание и начала ремонт.

— То есть вы делали все это за свой счет?

— Да, и мою затею одобрили далеко не все. Когда открывался детский дом в Орловке, я лежала в роддоме. Сразу после родов узнала, что учреждение закрывают.

В мое отсутствие туда приехала замгубернатора — сначала чиновники хотели помочь, но потом все изменилось.

Здание было отремонтировано не до конца, они сфотографировали заброшенные помещения и опубликовали материал, где заявили, что я мошенница и хочу нажиться на детях.

Сыну было всего четыре дня от роду, когда мне пришлось возложить заботы о нем на мужа и каждый день мотаться то в Орловку, то в Бишкек, чтобы опровергать весь этот бред и экстренно завершать ремонт помещений. Мы с коллегой Уулкан буквально воевали с властями, чтобы добиться своего… Через месяц к нам приехала комиссия из аппарата правительства, которая приняла здание. Это была победа.

Первое время было тяжело. Я испортила статистику всего Кеминского района: если раньше он считался образцово-показательным, потому что там “не было” сирот, то с моим появлением все изменилось.

Я открыла детский дом для сирот, однако позже поняла, что проблем много и у тех детей, чьи родители живы, но не заботятся о них. Поэтому я перерегистрировала организацию как центр временного пребывания.

Мы стали принимать не только круглых сирот, но и детей из неблагополучных семей. Смысл в том, что пока мы воспитываем ребенка, родители трудоустраиваются, меняют свою жизнь и только потом забирают сына или дочь.

У каждой семьи свой период “нормализации”: кому-то хватает года, кому-то нужно больше… 

© Sputnik / Табылды Кадырбеков

Гульнар Кирибаева: когда мои дети оканчивают школу, наступает самый сложный период. Надо думать, как устраивать их дальше. С девятого класса я выношу им мозг, выясняя, кем они хотят стать.

— Расскажите о первой семье, которой удалось помочь таким образом.

— Их было много. Я уже не помню первую семью, но могу рассказать одну историю. Ко мне за помощью обратилась пьющая женщина, муж которой тоже любил выпить. У них было трое детей. Супруги исправлялись три года. Они бросили пить, привели в порядок дом, купили скотину, к тому же отец семейства оказался замечательным сварщиком и смог этим зарабатывать. Тогда мы и вернули детей в семью.

Система социальной защиты в нашей стране неидеальна. По закону ребенка из детского дома могут вернуть в семью через полгода. Кто решил, что шести месяцев достаточно, чтобы пьющие родители взялись за ум? Да, одним хватает и пары месяцев, а другие не изменятся никогда…

К нам однажды попала девочка, которая начала улыбаться только после трех лет жизни в детском доме. Родители довели ее до критического состояния: они злоупотребляли алкоголем, били детей. Хорошо, что удалось спасти ребят от этого кошмара. Бактыгуль сейчас учится в медицинском училище, и подрабатывает медсестрой…

Многих детей приводят сами родители. Мы заключаем с ними договор, согласно которому они должны найти работу, бросить пить, создать условия для воспитания и содержания ребенка, пока он находится у нас, а мы будем обеспечивать его всем необходимым. После мы проверяем родителей, с ними работают специалисты, и в итоге принимается решение, может ли чадо вернуться домой.

— Куда отправляются дети после окончания школы?

— Когда мои дети оканчивают школу, наступает самый сложный период. Надо думать, как устраивать их дальше. С девятого класса я выношу им мозг, выясняя, кем они хотят стать. Мне важно, чтобы они получили образование. Помогаю им поступить, куда они хотят. Снимаю квартиру, пока они учатся, даю деньги на первое время…

Когда мои мальчики женятся, а девочки выходят замуж, я, как любая мать, знакомлюсь с родителями их половинок. Готовлю приданое, чтобы они не приходили в чужую семью с пустыми руками. 

© Sputnik / Табылды Кадырбеков

Гульнар Кирибаева: когда мои мальчики женятся, а девочки выходят замуж, я, как любая мать, знакомлюсь с родителями их половинок

— Как вы решились всей семьей переехать в детский дом?

— Я жила в Кемине и каждый день моталась оттуда в Орловку: с детьми нужно было находиться круглосуточно. Через какое-то время мы с мужем решили, что ребятишки должны воспитываться в семье, и переехали. Продали дом, а на вырученные деньги сделали ремонт в центре. Сейчас это мой дом, а воспитанники — мои дети. Кстати, сын влюбился здесь в одну девочку, и теперь она моя сноха.

— В Сети как-то появился текст о том, что не стоит дарить ребятам из детдомов подарки на Новый год. По-вашему, это правильно?

— Да. В году еще 363 дня, когда можно порадовать сирот… Знаете, как это происходит? Люди приезжают, привозят огромное количество сладостей и требуют, чтобы дети все съели в их присутствии.

В первый год моих воспитанников накормили так, что мы потом всю ночь с тазиками бегали… А один человек заявил мне, что не доверяет работникам детдомов, потому что “они потом унесут все к себе”.

Куда я унесу? Я живу в этом детском доме!

Мы с воспитанниками придумали, как все оптимизировать: каждому достается по одному подарку, а оставшееся мы делим таким образом, чтобы несколько раз в неделю на столе были сладости. С Нового года тянем до 1 июня, а после детского праздника растягиваем удовольствие до зимы…

Однажды волонтеры решили поиграть в Дедов Морозов и попросили детей написать письма о заветных подарках. Те попросили, что подсказала им фантазия, и активисты многое найти не смогли — привезли что-то взамен.

А теперь представьте ситуацию: женщина пытается всучить девочке кроссовки, но той они не нужны, не хочет она их брать.

Волонтер давит на нее, заставляет принять подарок, причем очень грубо… Воспитатель попыталась объяснить, что не нужно было ничего обещать ребенку, а в ответ услышала много гадостей в свой адрес. 

© Sputnik / Табылды Кадырбеков

Гульнар Кирибаева: детские дома нужны, но небольшие — максимум на 50 человек

— Расскажите историю кого-нибудь из воспитанников, которая запомнилась вам больше всего.

— Однажды к нам попала девочка-маугли. У матери была послеродовая депрессия, к тому же ее бросил супруг. Всю злость женщина срывала на малышке, называла ту собакой и обращалась с ней соответствующим образом.

Никто бы не узнал об этой трагедии, если бы однажды у матери не случился приступ. Она пыталась убить дочь, задушить ее голыми руками, а девочка начала громко кричать. На крик прибежали соседи, выломали дверь и спасли ребенка.

Женщину позже определили в психбольницу — выяснилось, что у нее опухоль мозга, она буквально сходила с ума.

Девочку определили к нам, и когда мы пошли к ней домой, чтобы собрать ее вещи, ужаснулись. На полу для малышки была постелена тряпка, рядом стояла грязная тарелка, из которой она ела. Девочке было три года, но она не умела говорить ни слова — только мычала.

Когда ее перевезли к нам, выяснилось, что она понимает команды: ребенок реагировал на слова “сидеть”, “лежать”… Кстати, девочке не повезло не только с матерью. Через месяц нашлась ее бабушка, которая проживает в России.

Она приехала забрать внучку, мы начали готовить документы, но в процессе работы поняли, что девочка ей не нужна.

Эта женщина стала писать письма первым лицам страны и чиновникам, требуя предоставить ей жилье и другие блага, потому что она, дескать, спасла ребенка от сумасшедшей матери. Позже она пропала, а мама девочки-маугли через пару месяцев умерла.

Наверное, поэтому я не согласна с теорией о том, что открытие детдомов провоцирует родителей на отказ от детей. Есть такие ситуации, когда по-другому просто нельзя. Детские дома нужны, но небольшие — максимум на 50 человек. Большему числу детей невозможно уделить достаточно внимания, а значит, вся концепция воспитания теряет смысл.

Источник: https://ru.sputnik.kg/society/20180320/1038261164/detskij-dom-orlovka-besprizorniki.html

Консультант закона
Добавить комментарий