Мой отец не попал под амнистию

Ассоциация

Мой отец не попал под амнистию

      Марк Нашпиц: Родился я в 1948 году, 27 марта, в Москве. Я говорю о дате, потому что это день рождения моей мамы. Родился я в чисто еврейской семье, не религиозной, но еврейской (всем делали обрезание). Семья жила в достатке.

Мой отец демобилизовался из армии в 1946 году в возрасте 26 лет в чине подполковника СМЕРШ. В 1953 году умер Сталин, все плакали, как сейчас помню зашторенные окна. Папа сказал: «Наконец-то сдох этот кровавый сапожник».

Папа работал коммерческим директором Спортсоюза и должен был стать директором всего корпуса Лужников. Этот стадион скопировали с датского стадиона. В 1956 году он был главой делегации, которая поехала в Данию, и он там остался. Там он получил датское гражданство и затем переехал в Израиль.

Судом заочно он был осуждён на 25 лет. Нам удавалось поддерживать с ним связь, но во всех анкетах я писал, что мой отец умер.

       В школе учился я хорошо, приняли меня в пионеры. Всех принимали в музее Калинина, кто учился хорошо. Всех, кто учился средненько, принимали во Дворце пионеров района. Но вот осталось нас 5 человек: 4 двоечника и я, единственный еврей.

Но как-то надо было принимать, и меня приняли в пионеры в пионерской комнате школы. А я всё спрашивал, почему меня не принимают, ведь я хорошо учусь и собираю металлолом.

Ещё я помню, когда нас всех собрали и стали говорить о русской пасхе, и чтобы мы поговорили со своими дедушками и бабушками по поводу куличей и т.п. А я брякнул:

       – У нас нет куличей, у нас маца. Что мне делать?

       Аба Таратута: И, тем не менее, тебя в школе держали, пионером ты был.

       М.Н.: Да, был, но потом мама перевела меня в другую школу. В комсомол я, естественно, уже не лез.

Поступил я в московский медицинский стоматологический институт, в 1970 году хорошо его окончил и получил распределение в аспирантуру.

Была уже тема, но один момент я не учёл, что когда идёшь в аспирантуру, там уже досконально проверяют твои данные. Меня вызывают к ректору и говорят:

       – Что ж вы нас обманываете, что папа ваш умер, он осуждён заочно на 25 лет, поэтому распределение мы аннулируем, и вы поедете в Воронежскую область.

       Я понял, что моя научная медицинская карьера в СССР закончилась. Мы с мамой посидели, поговорили и решили, что надо уезжать в Израиль. Подали мы документы в январе 1971 года, между прочим, с Пашей Абрамовичем в один день, и получили отказ без всяких формулировок. Я решил, что надо начать бороться за выезд.

Я знал, что собираются в синагоге. Там я познакомился с Витей Польским, Коренфельдами и др. В 1972 году был первый визит Никсона в Москву, и мы написали, что хотим, чтобы администрация Никсона нас приняла. Нам, 15 ребятам, пришли повестки на воинские сборы. Из 15 остались двое: Шапиро и я.

Остальные спрятались каким-то образом, а мы категорически отказались. Причина была простая: секретности у меня не было, значит, мне мстят за отца, а попаду на сборы, увижу какую-нибудь деревянную пушку, и они скажут: «Обладаешь секретностью». Это был 1972 год. Нам дали по году.

Шапиро потом отпустили, меня нет, но я попал под амнистию (было 50 лет образования СССР).

       А.Т.: Ты не сидел в предварилке?

       М.Н.: Я сидел, а потом попал под амнистию и вышел. В это время образовалась группа «хунвейбинов»: Валера Крижак, Миша Бабель, Лёвка Коган, и идеологом у нас был Саша Лунц. К этой группе потом примкнул Толя Щаранский. Мы стали ходить по разным местам и проводить демонстрации.

Кроме того, у меня на квартире стал работать пресс-центр. В пятницу вечером ко мне приезжали все, кто хотел (в том числе иностранные корреспонденты), и я давал полную информацию о положении евреев в СССР. Квартира, конечно, прослушивалась.

В один прекрасный момент на улице меня забирают и везут в гостиницу «Берлин».

       Там полковник Кузнецов (так он назвался) достаёт папку и говорит:

       – Ты на 70-ю уже давно тянешь. Вот здесь все фотографии и прочие дела.

       Я ему:

       – Вы меня для этого вызвали, чтобы напугать?

       Он:

       – Мы не можем позволить доставить удовольствие твоему отцу видеть тебя, поэтому ты уедешь тогда, когда он умрёт. Но мы можем сделать так: если ты полгода посидишь тихо, не будешь заниматься своей деятельностью, то мы тебя отпустим.

       – А где гарантии?

       – Какие гарантии ты хочешь?

       – Выпустите мою маму, у неё там есть родной брат. Вы выпускаете маму к брату, а через полгода я еду к маме, и вопрос с отцом закончится.

       – Мы подумаем.

       Через 3 дня вызывают мою маму в ОВИР и дают разрешение. Обо всём этом я рассказал только Володе Слепаку и Лернеру. Я действительно на полгода исчез из Москвы: поехал в Прибалтику, на Кавказ. Через полгода я возвращаюсь.

Прошло 2 дня, как я приехал. Звонок в дверь. Заходит Вадим Фёдорович, мой куратор. Я знал – если появляется В.Ф., значит, меня сажают на 15 суток, если его нет, значит, не будут сажать. После вопросов, как дела и т.п.

, он сказал:

       – Если бы ты нам помог чем-нибудь.

       – Хорошо, вы подумайте, и я подумаю.

       В этот же день у себя дома я устроил пресс-конференцию, потому что я понял, что мышеловка захлопнулась, уже пошёл шантаж. У меня такой принцип: с этими органами ни в какие переговоры не входить. Раз попал на шантаж, надо сразу рубить.

       Мы провели демонстрацию у библиотеки им. Ленина на ступеньках. Нас было человек 15, но взяли двоих: меня и Борю Цитлёнка, и дали по 5 лет ссылки. Меня взяли как организатора, и ко мне как бы пристегнули Борю. (Между прочим, Щаранского отпустили). Был суд, всё это неинтересно. Это была штамповка, выездная сессия Мосгорсуда.

Прокурор у меня был Гусев, который судил Петра Якира и Виктора Красина. В течение 6 часов сделали обвинительное заключение, осудили и т.д. Меня сначала судили по 70-й, потом меня перекинули на 190/1, потом – 190/3 (несанкционированная демонстрация), но все 190-е – до 3-х лет, а мне дают 5 лет ссылки. Суд мотивировал тем, что это не лагерь, а ссылка, и меня отправили.

Меня отвезли в Читинскую область в село Тупик. Я там сначала неплохо устроился, был помощником эпидемиолога, хотя эпидемиолога там не было. Ко мне приезжали Щаранский, Лунц, Елистратов. У меня есть фотографии. Всё было более или менее нормально до суда над Щаранским. Когда начался над ним суд, меня КГБ привез в Читу в качестве свидетеля.

Ещё раньше я решил, что никогда никакого протокола не подписываю. Об этом я говорил ещё прокурору Гусеву:

       – Вы смотрели «17 мгновений весны»? Что говорил ваш любимый Штирлиц: «Все переговоры на нейтральной почве, в гостинице в Бёрне» Вот так и я с вами могу разговаривать, о чём вы хотите там, но не здесь. У меня такой закон: я ничего не подписываю.

       Итак, я в Чите, 3 дня со мной мучились: «Подпиши это, подпиши то». Я, естественно, ничего не подписал.

       Потом вышел приказ (был такой министр Петровский): лишить сионистов права лечить советских больных. Меня с должности эпидемиолога сняли.

       А.Т.: Видно Гиппократ согласился с товарищем Петровским.

       М.Н.: Да, но я должен работать, и меня послали дрова рубить. Я до последнего дня ссылки рубил дрова. В ссылке же я и женился. Освободился я в 1979 году. Получил справку об освобождении. У меня было направление в Москву, но когда я приехал, мне всё поменяли. В Москве, в Ленинграде, в столицах республик, в городах-курортах, в Московской области жить нельзя.

Я прописался в Струнино – это Владимирская область, 97 км от Москвы. К себе потом я прописал Бегуна, Иду Нудель. Устроился я работать в похоронное бюро делать венки. Отец и мать в это время развили бурную деятельность в Израиле, и в 1985 году, когда был первый визит Горбачёва во Францию, Миттеран просил за двоих: за меня и за Иду Нудель.

По каким-то причинам Нудель отказали, а меня выпустили.

       Это было так. Как-то меня не было в Струнино. Возвращаюсь к себе, а там соседка, баба Таня:

       – Слушай, тут из Белого дома приходили (в этом доме был отдел КГБ).

       Я иду на работу в управление коммунального хозяйства, а там директриса:

       – Тебя здесь ищут, мне велели, чтобы я сразу сообщила, когда ты придёшь.

       – Я сам пойду, не сообщай.

       Сел на лавочку и начинаю думать: вроде ничего такого не было. Прихожу туда.

       – Ты где бегаешь? Тебе разрешение в Израиль.

       – Что же мне теперь делать?

       – Срочно езжай во Владимир в ОВИР.

       Приехал. Никаких документов, никаких справок с работы, ничего не надо, вот виза, а там написано: в 3 дня через Чоп или Брест. Я говорю:

       – Как же я смогу?

       – Ничего не знаем, как хочешь, так и езжай.

       Я сразу в Москву, там жена, ребёнок, еду во Всесоюзный ОВИР, пишу: «Прошу меня принять в связи с невозможностью выехать в государство Израиль».

       Секретарша мне:

       – Через месяц приходите.

       – Вы всё-таки сходите к начальнику, покажите эту бумажку.

       Через 5-7 минут она выходит и говорит:

       – Заходите.

       Начальник мне ехидно говорит:

       – Ну что, Нашпиц, сил уже нет?

       Я ему:

       – За пятнадцатилетнее наше знакомство я пришёл с вами попрощаться, но я не могу попрощаться, потому что я физически не могу собраться и уехать за 3 дня.

       – А что ты хочешь?

       – Разрешите мне уехать через Москву.

       – З дня достаточно?

       – Да.

       – Но ты знаешь, что иногородние имеют право уезжать через Москву с багажом только 20 кг?

       – Я согласен.

       – Как, у тебя багажа нет?

       Я ему:

       – Скажите, у какого еврея после пятнадцатилетнего знакомства с КГБ может быть багаж?

       Он рассмеялся и сказал:

       – Я знал, что ты придешь. Иди в Аэрофлот, я тебе заказал билеты.

       В октябре 1985 года мы приехали в Израиль. Своего отца я не видел 30 лет, маму не видел с 1974 года – 11 лет. В нашей семье я начал самый первый, а уехал последний.

       А.Т.: Спасибо.

Источник: http://www.angelfire.com/sc3/soviet_jews_exodus/Interview_s/InterviewNashpits.shtml

Во время ссылки умерла моя сестра Лена

Мой отец не попал под амнистию

Мой отец Степан Гаврилович Саламаха родился в 1929 году в Житомирской области, в городе Любар. В 1933 был арестован наш дед Гаврил Гаврилович и больше его никогда не видели. Осталась бабушка и пять ее детей, из которых отец был самым младшим.

В те годы начался сильный голод в Украине, позже ставший известным как «Голодомор». Люди умирали от голода и лежали неделями на дорогах и улицах. Но Бог чудесным образом сохранил жизнь семье отца. Бабушка умерла только в 1964 году.

Несмотря на голод и лишения начала 30-х, они жили и радовались Божьему присутствию.

В 1937 начались аресты по всей стране, под аресты попали и многие христиане, которые позже умирали в сталинских лагерях Воркуты и на Колыме. Со слов отца в 1938 из Каменец-Подольского приехал один брат, который совершил настоящее пробуждение по меркам того времени. За пару лет на его проповедях ко Христу обратились свыше 300 человек.

Но окружающие люди в большинстве своем были настроены против христиан, подпитанные атеистической пропагандой, они презирали и даже ненавидели верующих. Сложно было провести собрание из 3-5 человек, потому что «органы» часто раскрывали места собраний и разгоняли, раздавая штрафы или первые предупреждения.

Христиане собирались поздно ночью, особенно в непогоду, в метель или ливень, когда у КГБ возникли сложности со слежкой. Но верующие, особенно только-только обратившиеся к Богу, горели любовью и страх у них отсутствовал полностью. Тем не менее, из того прихода, в котором был мой отец, расстреляли примерно 8 братьев.

Церкви были закрыты и запрещены везде, а все официальные собрания были для показухи иностранным журналистам и дипломатам, и то только в Москве и тогдашнем Ленинграде.

Степан Гаврилович в лагерном цеху

В 1941, когда началась война, в Любар пришли немцы. Они – захватчики не препятствовали собраниям, и христиане могли свободно проводить евангелизационные служения. За одно собрание каялось 10-12 человек.

Но постепенно немцы поняли, что христиане не поддерживают ни одну из сторон власти, ни германскую, ни советскую, и они начали свои гонения.

В итоге двоих братьев-христиан и одну сестру из церкви нацисты расстреляли.

В 1944 советские войска освободили Любар, а отец мой как раз принял водное крещение 14 апреля того же года.

Для того чтобы уничтожить движение пятидесятников, власти начали объединять баптистов и пятидесятников под одну крышу, зная, что у движений есть внутренние противоречия.

В результате пятидесятники были вынуждены полностью уйти в подполье, перейти на домашние тайные служения, что привело к массовым арестам и тюремным срокам от 10 до 25 лет. Но служения пятидесятников не прекращались.

Уже после смерти Сталина в 1953 на некоторое время наступило затишье, церковь не трогали. Кроме того, многие братья и сестры попали под Хрущевскую амнистию. Наступило время так называемой «Хрущевской оттепели».

Церковь смогла немного вздохнуть свободнее, с радостью встречая освободившихся и выживших в лагерях братьев по вере. Но к концу 50-х гонения начались с новой силой. Антирелигиозная пропаганда по радио была лживой и клеветнической.

А психиатры даже говорили, что говорение пятидесятников на «иных языках» это психологическое и речевое расстройство.

Кроме того, пятидесятников обвиняли в том, что они приносят в жертву детей на собраниях, что было ужасающей ложью, тем не менее, настроили против церкви многих людей, которые охотно и безоговорочно верили государственным средствам информации. И христиане в этом видели открытое противостояние сил света и тьмы.

В 1961 в Луганской области, где уже многие годы жила наша семья, арестовали всех служителей пятидесятников. Собрания разгоняли работники КГБ и милиции, а тем, кто давал свои квартиры для проведения служений, сильно штрафовали.

Христиан выгоняли из ВУЗов, и им не давали руководящих должностей, даже если они были лучшими на производстве по добросовестности и исполнительности. Детям занижали оценки в школе, а многодетным родителям не платили пособия.

Кроме того, КГБ умудрялись засылать в церкви подготовленных работников, которые под видом христиан устраивали споры, чтобы привести к расколу или смуте. Но таковых часто разоблачали.

Вначале 60-х нашего отца рукоположили на пресвитерское служение. Он совершал причастие не только в нашей общине, но и часто уезжал служить по городам, в которых служители уже были арестованы и некому было совершать эту важную часть таинства. Обычно такие собрания проходили тайно в 2-3 часа ночи.

Хочу поделиться тем даром, которым Бог наделил нашего отца, это очень ярко выделялось в его жизни и было благословением для всей семьи и окружающих. Когда мои родители поженились, они имели из имущества только один стул и чемодан.

Но в скором будущем отец начал строить дом, и выстроил все сам своими руками, без технологий которые мы имеем сейчас – красивый большой дом из восьми комнат, включая кухню и ванную комнату. Почти всю мебель он тоже сделал своими руками, она была красивой и ничем не отличалась от импортной. Никто его не учил этому, но Бог дал ему талант, как говорят в народе «золотые руки».

Даже когда КГБ у нас делали перепись имущества, пришлось спрятать некоторую мебель, потому что они бы ее забрали под каким-нибудь предлогом.

Жизнь отца была простой, на самом деле, без развлечений. У него были такие два основных, так сказать, развлечения – служение в церкви и работа по дереву. Он очень был посвящен церкви и своей деноминации.

Служение в церкви было его жизнью. Он всегда оставался очень твердым и стойким в своих убеждениях и вере Богу, и я уверена, что если бы ему пришлось отдать свою жизнь за веру – он, не задумываясь, отдал бы ее.

Отец был очень сильной воли личностью, имел твердый характер. В семье его слово было законом и мы не могли его нарушать, хотя часто этого хотелось. Он воспитывал нас со строгостью во всех отношениях.

Когда мы были детьми, на праздник Пасхи мама обычно шила нам новые цветные платья и отец обязательно проверял, чтобы длина их была ниже коленей.

Конечно, нам это не нравилось, но мы даже не пытались просить его что-то изменить.

Отец не только имел сильную веру, но был очень щедрым и добродетельным, как написано: «покажите в вере вашей добродетель»  (2-е послание Петра 1:5 – ред.).

Он шел на помощь и соседям и своим по вере: кому нужно сделать что-то или починить, он никому не отказывал и делал это безвозмездно.

В нашем доме часто были люди, приезжали верующие из других поселков и городов, оставались ночевать, и им подавалась лучшая пища, какая была в доме и лучшее место ночлега. Так было всегда.

Спустя годы, в 1973-м, отца арестовали и осудили на пять лет лагерей и четыре года ссылки. Сначала он ощутил на себе все трудности лагерной жизни, рассказывал, что хлеб хрустел песком на зубах, потому что для веса в него добавляли всякий мусор. Но он работал в лагерном цеху добросовестно и качественно. Даже начальник сказал, что у них ещё не было таких ответственных заключённых.

Отец делал мебель для лагерных кабинетов, а потом и в доме лично для начальника. Тот его очень зауважал и поставил главным в столярном цехе, что стало благословением не только для отца, но и для других заключенных, которые работали с ним. Начальник лагеря и администрация даже разрешили приносить ему внеурочные частые передачи и свидания с семьей. Это был почти исключительный случай.

Сестра Лена во время болезни в ссылке

После 5-ти лет лагеря отец поехал на ссылку в Бурятию в поселок Заиграево. За ним в Сибирь поехали моя мама и трое меньших дочерей. В ссылке отец стал начальником столярного цеха на пилораме и обучал людей этому ремеслу. Ему начали поступать заказы, и это заброшенное мебельное производство вскоре начало процветать.

Даже глава городка пригласил сделать мебель для его дома, и после этой встречи много что изменилось. За отцом перестали следить и разрешали выезжать из города и даже дали отпуск в Украину. Нам это все напоминало историю Иосифа, проданного в рабство и в последствие из-за верности Богу ставшего большим человеком в Египте.

 

В Сибири семья жила в общежитии в однокомнатной квартире, но отец сделал отдельный вход в дом, так как они жили на первом этаже, и достроил веранду. Потом, когда им выделили небольшой участок земли, он выстроил летнюю кухню, а на остальном участке построил теплицу, и вместе с мамой и детьми выращивали овощи.

Многие люди приходили к ним, чтобы только посмотреть на это все, даже чиновники приводили к ним людей, как на экскурсию, чтобы показывать, как могут жить люди, потому что в этом поселке люди, в основном, пьянствовали. И это стало большим примером для нас, как Господь прославлялся через моего отца и его дар.

На этих примерах были люди, которые обратились к Господу.

Самым тяжелым для нас стало то, что из-за болезни начавшейся в ссылке, умерла моя сестра Лена. Когда семья жила еще в общежитии, они полностью зависели от электричества. На улице был минус пятьдесят, и крайне важным был обогрев жилья и наличие горячей пищи.

Но как-то электричество пропало на три дня и вода в квартире в прямом смысле замерзла. Родители сразу и не заметили, что это сильно сказалось на здоровье средней дочери. Она не чувствовали боли, просто все чаще и чаще начала ощущать усталость и слабость. Постепенно она перестала есть.

Ее увезли в Улан-Уде в больницу, а позже обратно в Украину в Красный Луч, где врачи диагностировали отказ почек. Последнее время она жила на кислородных подушках, потому что задыхалась от избытка воды, выделяемой организмом.

Перед смертью Лена сильно не мучилась, часто ощущала присутствие Божье в молитвах, и было видно, что уйти ей помогает Бог. Лене было 14 лет. Так нас осталось семь детей из восьми в семье.

Отец с семьей вернулся из ссылки только в 1982 году, и сразу был поставлен на место служителя. Сразу же, при первой встрече с КГБ, у него спросили: «Ну как, твои убеждения изменились?» На что он ответил: «Каким я был, таким и остался, еще больше верю в моего Бога».

На что ему пригрозили: «А ты знаешь, что мы можем тебя упрятать, что никто тебя больше не увидит?» И отец ответил: «Можете даже меня уничтожить, это не изменит моего убеждения». В тот же год КГБ пригрозили ему новым сроком, если он не зарегистрирует приход официально. Ему прямо говорили, что церковь его имеет американские корни, а значит он американский шпион.

Его часто спрашивали: «А чего же вы не регистрировались?» На что он отвечал: «А что такое регистрация? Это водное крещение только с позволения атеистической власти. Это запрет водить несовершеннолетних детей на собрание. Запрет всех пятидесятнических традиционных служений. Запрет молиться за больных по больницам. Запрет оказания материальной помощи членам церкви. Запрет членских собраний.

И к чему бы привела такая «регистрация церкви»?» Кроме того, закон о регистрации был датирован 1929 годом, началом самых суровых гонений на церковь советскими властями.

Похороны сестры Лены

Последний раз отец встретил агентов КГБ в 1985, когда они угрожали сорвать собрание. В том же году Горбачева назначили Генеральным секретарем ЦК КПСС и постепенно началась «Перестройка». Собрания перестали трогать. В 1986 мы начали проводить служения везде – дома, во дворе, на улицах и никто не вмешивался и не мешал.

А в 1989 церкви официально арендовали помещения и залы кинотеатров и ДК. Впервые христиане свободно пошли евангелизировать в тюрьмы, детские дома, дома престарелых и больницы. Отец даже часто проповедовал в лагере, в который был заключён за свою веру. Там покаялись многие заключенные рецидивисты.

Один из братьев, обращенный в зоне в христианство, имел пожизненный срок. Но после покаяния подавал на пересмотр и был освобождён. Другой заключенный, пришедший ко Христу, после освобождения смог получить разрешение на выезд в США, даже несмотря на то, что имел криминальную статью за плечами. Многие завели хорошие и крепкие христианские семьи.

Очистив лагерный бассейн отец со служителями прям в нем крестили водой новообращённых из заключенных.

В 1992 я с родителями переехала в Америку, а позже и остальные дети к нам приехали. Мне посчастливилось еще перед уездом закончить Библейскую школу в Вильнюсе. Мы не хотели уезжать, особенно против был отец, ведь после «Перестройки» и новой свободы у него появилось много церковной работы.

Случилось ГКЧП и он несколько дней был погружен в думы. Люди на улице опять начали тихо шептаться и все боялись, что все вернется на прежние места. Но после подавления Августовского путча, все стало еще свободнее.

Помню, когда развалился Советский Союз, отец впервые стал очень жизнерадостным и веселым.

По просьбе родственников он заполнил аппликации на выезд в США, положительный ответ на которые мы получили в посылке с документами на выезд, через два года, когда уже почти забыли об их заполнении. По приезде в США отец много служил в русско-говорящей церкви, называемой «Винницкой», где стал одним из помощников главного пастора.

Степан Гаврилович в 2015 году в США

Отец ушел в вечность в возрасте 87-ми лет. В самые последние дни его жизни, а их было всего 10 самых тяжелых дней болезни в госпитале, я была свидетелем его большого терпения в страданиях. И когда ему было очень тяжело, он пел Господу.

Он ушел очень быстро и неожиданно для нас. Это случилось 21 декабря 2016. Отец был очень активным до конца своих дней. Он говорил: «я не хочу лежать в болезни, чтобы за мной кто-то ухаживал».

Господь исполнил его прошение и принял в Свои обители!

ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ ИСТОРИИ В РАЗДЕЛЕ «СУДЬБЫ»

О ПРОЕКТЕ «ПОМНИМ» : Мы собираем реальные истории христиан, претерпевших гонения в эпоху СССР. Кроме того, мы работаем над документальным фильмом с рассказами последних живых свидетелей и книгой. Следите за обновлениями на нашем сайте и в социальных сетях (, , Однокласники, Instagram). 

Хотите поддержать проект финансово, помочь нам собрать больше историй (пока ещё живы последние очевидцы), снять документальный фильм и издать книгу? Не откладывайте, сделайте это сейчас. Время дорого. В буквальном смысле. 

Если вы из России или стран СНГ, можно использовать сервис Яндекс.Деньги (можно указать любую удобную сумму):

Практически из любой страны можно перевести средства, используя сервис PayPal www.paypal.me/pomnim

Источник: https://pomnim.faith/read/article/1464294

Амнистия: инструкция по применению

Мой отец не попал под амнистию

Осужденные и их родственники, не ждите у моря погоды. Прокурор за вас биться не будет

Еще раз про амнистию: наболело. В «Русь Сидящую» обращаются родственники осужденных и сами осужденные, попавшие под амнистию: их не отпускают. Да, отпускать будут долго — полгода. У многих закончится срок.

Надо брать и смотреть не постановление об амнистии, а постановление о порядке применения амнистии, там и сказано — увы, — что нужно еще пройти сколько-то кругов ада, чтобы отпустили.

Если, конечно, вы не дочь главы избиркома — знаете же, не отсидев ни дня, под амнистию попала Анна Шавенкова, сбившая в 2009 году в Иркутске двух девушек, одна из них погибла, вторая осталась глубоким инвалидом.

Шавенкова не сочла нужным даже подойти к жертвам, а сразу принялась звонить маме, тогда главе избиркома Иркутской области. Компенсацию Шавенкова не выплачивает, срок ей сначала отодвинули, потом сократили, а сейчас и вовсе амнистировали.

А вот, например, в колонии-поселении в Зеленограде (Москва) отбывают наказание 250 человек, из них 48 подпадают под амнистию, но сидят. На прошлой неделе начальник КП сказал осужденным, что нет приказа из прокуратуры для применения амнистии.

Казалось бы, при чем тут прокурор? А вот читайте внимательно постановление о применении амнистии — там так написано. Нас много, а прокуроров меньше.

Они сначала амнистируют «социально близких», а потом — может быть — и до всяких там простых граждан дойдут.

Что можно и нужно с этим делать? Сильно рекомендуем самим осужденным писать короткие ходатайства, можно даже не ссылаться на статьи, примерный текст такой: «Прошу срочно применить в отношении меня акт амнистии и немедленно освободить».

Первый экземпляр ходатайства — начальнику исправительного учреждения и параллельно второй (через спецчасть) — в суд. По закону рассмотрение такого ходатайства — три дня, максимум 10. Получив ответ, направляем жалобу прокурору и в суд, подаем заявление на бездействие.

Для самых продвинутых: если не отвечает начальник ИУ, немедленно пишите жалобу в порядке гражданского судопроизводства (ст. 254 ГПК) плюс жалобу в Генпрокуратуру.

Родственникам рекомендую покопаться немного в интернете и найти постановление Конституционного суда (от 5 июля 2001 года), в котором говорится, что постановление об амнистии должно исполняться незамедлительно. За свои права человек должен бороться сам, не ждите у моря погоды.

А теперь я расскажу вам, почему еще вас не отпускают. Потому что социально не близкие — это сказала.

Во-вторых, потому что правая рука понятия не имеет об интересах левой: суды и прокуратуры привыкли держать и не пущать, тогда как у ФСИН нет бюджета кормить и сторожить вас лишнюю неделю, а государство вообще в вас кровно заинтересовано как в рабочей силе и в демографическом подспорье — впрочем, об этом не хотят знать при приеме на работу и при медицинском обслуживании, но это уже другая история.

Так вот: в начале 70-х годов прошлого века служба исполнения наказаний доложила политбюро о том, что количество лиц, содержащихся в местах лишения свободы, достигло 700 тысяч (примерно как сейчас).

И это на весь СССР с 250-миллионным населением. И такое положение вещей было признано катастрофическим — много, слишком много.

Было дано высочайшее указание изменить основные принципы государственной уголовной политики — чего сейчас и близко нет, политики этой.

Тогда решили две проблемы (трудовую и демографическую) одним махом: были изменены принципы уголовной политики таким образом, чтобы не сажать новых и освободить уже сидящих, сократив тюремное население и наполнив стройки и предприятия рабочей силой. Был введен новый вид наказания — исправительно-трудовые работы (или «химия»).

Привлекаемым к уголовной ответственности по ненасильственным и нетяжким преступлениям суды вместо реального лишения свободы назначали условное с обязательным привлечением к труду.

Для уже отбывающих наказание было установлено, что при достижении определенного срока в местах принудительного содержания судами производится замена неотбытой части наказания условным лишением свободы с обязательным привлечением к труду на определенных предприятиях.

Грубо говоря, это и было автоматическое УДО, поскольку при этом не брали во внимание субъективную оценку сотрудников колонии (поощрения, взыскания, твердо или не твердо встал на путь исправления, возместил или не возместил нанесенный ущерб и прочее).

Освобожденные люди перевозили свои семьи, создавали новые, рожали детей — нормально жили и еще зарабатывали. За несколько лет количество лиц в местах лишения свободы сократилось практически наполовину: 400 тысяч человек на тот же 250-миллионный СССР.

Причем сотрудники сокращаемых колоний тоже не особо пострадали, потому что работали там же, где и их бывший контингент.

В отсутствии же единой уголовной политики следствие требует ареста для всех подряд (кроме социально близких), прокуратура требует больших сроков, протестует против УДО, а суды с удовольствием штампуют приговоры и сроки.

И всем им нет никакого дела до того, что тюремный бюджет урезан по самое не могу, а стране нужны руки, головы и то, чем делают детей. Вот сейчас депутаты не торопятся принимать закон о зачете срока пребывания в СИЗО с коэффициентом 1,5 (про коэффициент 2 уже и мечтать не приходится).

А была бы государственная уголовная политика — приняли бы как миленькие, причем еще несколько лет назад.

Источник: https://novayagazeta.ru/articles/2015/05/26/64279-amnistiya-instruktsiya-po-primeneniyu

Предложенную Путину амнистию приурочили к столетию революции – МК

Мой отец не попал под амнистию

Эксперты скептически отнеслись к перспективе избавить граждан от административных наказаний

Глава СПЧ Михаил Федотов рассказал «МК», что в письме, направленном в Администрацию президента, говорится о концепции амнистии в широком смысле слова, то есть и об уголовной, и об административной.

«Обычно у нас амнистии проходят раз в два-три года, прошлая была в 2015 году, в честь 70-летия Победы, а сейчас есть подходящий повод – 100-летие Революции 1917 года», – пояснил он.

Прошлая амнистия, как и все предыдущие в новейшей истории России, была уголовной – административных не проводили ни разу, хотя в КоАП возможность таковой предусмотрена.

По Конституции объявление амнистии – исключительное полномочие Госдумы: принятое ей на сей счёт постановление не требует одобрения Совета Федерации и подписи президента. Почему же СПЧ обратился не на Охотный ряд, а в Кремль? По словам г-на Федотова, «уже сложилась традиция, что в последние годы Госдума объявляет амнистию только по инициативе главы государства».

Пока, говорит он, контуры будущей амнистии правозащитниками обрисованы в общем виде: «Конкретные составы и статьи УК и КоАП – предмет детального обсуждения после принятия принципиального решения».

Члены СПЧ считают, что можно было бы, к примеру, амнистировать совершивших уголовные преступления, максимальное наказание за которые не превышает 3 лет лишения свободы (то есть нетяжкие).

Что касается административной амнистии – физические и юридические лица могли бы быть освобождены от таких видов наказаний, как штраф, лишение специального права, обязательные работы, приостановление деятельности, временный запрет на посещение спортивных мероприятий.

При этом, оговаривает г-н Федотов, «мы считаем невозможным применение амнистии в отношении тех, кто лишен прав за вождение в состоянии опьянения».

Среди предложений СПЧ есть и сокращение срока действия запрета на въезд в Россию для иностранцев. Но такая амнистия не является в строгом смысле слова ни уголовной, ни административной, потому что запрет на въезд прописан в миграционном законодательстве.

В Госдуме деталей пока не знают. «Если инициатива поступит – будем обсуждать», – сказал «МК» спикер Вячеслав Володин. Но диковинная для России административная амнистия вызывает у депутатом много вопросов.

Глава думского Комитета по труду и социальной политике Ярослав Нилов (ЛДПР) в разговоре с «МК» напомнил, что в 2015 году фракция ЛДПР предлагала вместе с уголовной провести административную амнистию для водителей, лишенных ранее прав за то, что в их организме было зафиксировано алкоголя больше нуля, но меньше допустимых уже на тот момент 0,16 промилле в выдыхаемом воздухе. «Но наш проект постановления всерьез рассматривать не стали», – говорит депутат. Он считает идею СПЧ «хорошей», но предлагает «смотреть, за что человек привлечен к ответственности, если говорить о лишении прав – можно амнистировать выехавших на встречную полосу или оставивших место происшествия, потому что и разметка бывает неправильной, и подстав на дорогах много».

Глава Комитета по госстроительству и законодательству Павел Крашенинников («ЕР») так прокомментировал «МК» предложения СПЧ: «Правовые возможности административной амнистии существуют, но здесь, на мой взгляд, возможны не очень справедливые решения.

Получается, что тот, кто исполнил свой гражданский долг и ответил за нарушение, уплатив штраф, наказан, а тот, кто платить, может, и не собирался – нет».

Депутат предупреждает: «даже просто разговоры о возможности такой амнистии могут спровоцировать массовое неисполнение наказаний».

Г-н Крашенинников обратил внимание на ещё один аспект проблемы: «Когда речь идет об уголовной амнистии, то кроме постановления, где перечислены категории лиц, под неё подпадающих, принимается и постановление о порядке исполнения, где прописывается, какие органы власти в какие сроки обязаны пересмотреть дела и закрыть их, освободив уже осужденных от исполнения наказания. С учётом огромного количества органов власти, которые имеют право заводить административные дела, хотел бы я посмотреть на постановление о порядке исполнения широкой административной амнистии, о которой, как можно понять, идет речь в предложениях СПЧ».

Административные дела по КоАП могут заводить 69 органов власти разных уровней, включая полицию, налоговиков, таможенников и пограничников, во многих случаях наказание определяет суд.

Знакомый с ситуацией эксперт Высшей школы экономики, пожелавший остаться неизвестным, тоже «с большим трудом представляет себе, как можно реализовать административную амнистию», так как «есть множество нюансов, которые надо учитывать».

По его словам, амнистия могла бы иметь смысл для тех, кто наказан по статьям, где повторность грозит уголовным делом, как в случае нарушения правил проведения публичных мероприятий, при пьянке за рулем, нанесении побоев или неуплате алиментов.

Источник: https://www.mk.ru/politics/2017/05/26/predlozhennuyu-putinu-amnistiyu-priurochili-k-stoletiyu-revolyucii.html

Мигрантам-нарушителям из Таджикистана объявили амнистию – МК

Мой отец не попал под амнистию

70 тысяч московских нелегалов из Азии могут начать трудиться законно

О грядущей амнистии стало известно от председателя Комиссии по миграционной политике и адаптации мигрантов при правительстве Москвы Александра Калинина. По его словам, информацию он сам получил из МВД. Как он сообщил на своей странице в соцсети, президенты Таджикистана и России договорились о некоем послаблении для таджикских граждан.

– Мигранту нужно будет пойти в местное отделение полиции и снять там отпечатки пальцев. – объясняет всю методику Калинин. – Потом прийти в отделение УФМС (адреса будут на моей страничке в соцсети) с действующим паспортом Таджикистана и там продлят срок пребывания: поставят печать в старой миграционной карте или выдадут новую.

После этого мигрант должен в течение 15 дней получить регистрацию, а потом получить в течение 30 суток патент или же через три месяца покинуть страну. Напомним, что выезжать через три месяца, а потом тут же въезжать на территорию России нельзя: заграницей надо пробыть не менее 90 суток.

Напомним, что по той же схеме легализовались граждане Молдовы. Тогда шла речь о том, что получить официальный статус могут около 250 тысяч молдован, незаконно находящихся в России. А что с Таджикистаном?

– По данным, которые мне предоставило МВД, в так называемом контрольном списке (граждане с нарушениями, которых выдворят из России и могут запретить въезд обратно) находится 70 тысяч человек. Это данные по Москве. Но опять же: они могли встать на учет в Москве, а потом уехать в неизвестном направлении, – объяснил «МК» Калинин.

Те граждане Таджикистана, которые попадают под эти статьи, но находятся не в России, тоже смогут вернуться в нашу страну. Но не сразу. Как объяснил Калинин, информацию должны передать на границу, и когда это случится — через неделю или позже — неизвестно.

О том, сколько таких мигрантов могут потенциально въехать в нашу страну, – точно неизвестно.

По мнению председателя Центрального комитета профсоюза трудящихся мигрантов Рената Каримова, если суммировать нелегалов из Таджикистана находящийся в России и за ее пределами, получится несколько сотен тысяч.

Воспользуются ли мигранты амнистией?

Я думаю, что да, – объяснила «МК» вице-президент Фонда «Миграция ХХI век» Наталья Власова. – Таджикистан — бедное государство, и его гражданам очень важно находиться в правовом статусе, чтобы посылать деньги домой. Но это палка о двух концах: работодателю при этом не выгодно, чтобы его рабочий был на легальном положении.

Ведь за него нужно платить налоги, заключать с ним трудовой договор, информировать налоговую службу. А так он может урезать ему заплату или вовсе выгнать. И по нашим данным, 51% из имевших патент работают нелегально. Но и патент — дорогое удовольствие. Оформление патента стоит 30 тысяч рублей.

По нашим данным, патенты оформляют менее 47% приезжих.

«МК» поинтересовался мнением и самих приезжих. Для этого мы заглянули на один из столичных рынков. Об амнистии гастарбайтеры услышали от нас. Продавец Карим работает на рынке уже долгое время. По его словам, патент получать очень дорого, он не зарабатывает столько, а ведь еще нужно кормить семью, которая осталась в небольшом таджикском поселке.

Денег там совсем нет, и ему приходится ездить в Россию. Он бы и поехал куда-нибудь поближе к границе, но Москва считается более перспективным местом. Он рассказал, что патент сначала получить пытался, но из кабинета в кабинет его гоняли, просили принести уйму справок.

И он прикинул, что лучше работать нелегально, ведь сбор справок отнял бы у него уйму времени.

…Другая собеседница, женщина средних лет в хиджабе, говорит почти шепотом. Имя свое она отказалась назвать. Про амнистию она еще не слышала, но обрадовалась, когда узнала об этом от нас. Значит, еще три месяца она сможет спокойно работать. Патент не оформляет по той же причине, что и предыдущий собеседник, — очень дорого и долго.

На свой страх и риск приходится работать нелегально. Она родилась в небольшом селе недалеко от города Айни. У нее трое детей и пожилая мать, которые остались на родине. Женщина недавно тяжело болела, но сходить к врачу не было возможности — полиса ОМС у нее нет, потому что его ей оформить не могут — все упирается в патент.

В планах у нее, если все же амнистию проведут, сходить в отделение ФМС и получить новую миграционную карту.

На стройке неподалеку от рынка рабочий Аброр пожаловался на огромные очереди в ФМС. Записаться онлайн у него нет возможности — компьютера и выхода в Интернет у мужчины нет.

Новости об амнистии очень обрадовался — он собрал почти все нужные документы, но ему просто не хватило времени. Теперь у него появится возможность легально доделать все необходимые бумаги и работать официально.

Он сказал, что у него есть еще несколько знакомых, которые попали в такую же ситуацию, и амнистия им очень поможет.

Источник: https://www.mk.ru/social/2017/03/24/migrantamnarushitelyam-iz-tadzhikistana-obyavili-amnistiyu.html

Консультант закона
Добавить комментарий