От чего зависит условие содержания в ИК строгого режима?

В рабы за 75 рублей. с чем нужно смириться, чтобы выйти по удо

От чего зависит условие содержания в ИК строгого режима?

Радио Свобода продолжает рассказывать о рабском труде в российских исправительных учреждениях.

Заключенный мужской колонии-поселения №21 в Пермском крае, которому до выхода на свободу по сроку осталось несколько лет, описывает, как здесь трудятся и живут осужденные, и объясняет, почему некоторые из них порой мечтают о переводе в обычные колонии общего режима с формально более строгими правилами.

В своих публикациях мы не раз рассказывали о рабском труде в российских исправительных колониях. В декабре 2018 года был взят под стражу глава ИК-14 в Мордовии Юрий Куприянов – в этой колонии отбывала часть наказания Надежда Толоконникова, рассказавшая всей России об ужасных условиях эксплуатации заключенных.

Вслед за этим проект “Идель.Реалии” опубликовал несколько историй женщин, отбывавших наказание в этом же исправительном учреждении.

Невыполнимые нормы выработки, рабочий день по 16 часов, насилие, наплевательское отношение к здоровью заключенных – обо всем этом можно почитать в этих статьях на нашем сайте (1, 2, 3, 4) вместе с интервью самой Толоконниковой (цикл публикаций будет продолжен).

После одной из статей о рабском труде в мордовской ИК-14 в редакцию Радио Свобода написал заключенный колонии-поселения №21 в Пермском крае.

Она расположена в 50 километрах от города Губаха, в 10 – от поселка городского типа Углеуральский и в 100 километрах от Березников, где отбывала наказание другая участница Pussy Riot, Мария Алехина.

Автор письма пожаловался на рабские условия труда и содержания, схожие с теми, о которых идет речь в рассказах о женской ИК-14.

Колонии-поселения (КП) считаются самым мягким видом реального лишения свободы: заключенным разрешено выходить за пределы колонии, искать себе самостоятельно работу (каждый заключенный в КП обязан работать или учиться), здесь даже можно жить вместе с семьей.

На практике все далеко не так радужно. Во-первых, колонии-поселения делятся на два основных типа, и условия содержания заключенных в этих двух типах колоний сильно отличаются друг от друга.

Первый тип, КП для впервые отбывающих наказание или совершивших преступление по неосторожности, отличается более мягкими условиями – особенно, если колония расположена в сравнительно крупном населенном пункте.

Второй тип колоний-поселений (их в разы меньше) – это КП для ранее отбывавших наказание. Сюда переводят заключенных, отсидевших часть срока в обычной колонии общего режима.

В колониях-поселениях вы не увидите вышек с вооруженной охраной. Тем не менее, условия содержания заключенных здесь в чем-то бывают более строгими, чем в колониях общего режима

КП-21, откуда с нами вышел на связь заключенный, именно из таких. Она расположена посреди дремучих лесов в поселке “10-й километр”. Лагерный пункт появился здесь в 1959 году – для использования труда зэков на лесозаготовках и обслуживания железнодорожной ветки, по которой вывозился срубленный лес.

Как следует из исторической справки на сайте пермского управления Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН), в то время в поселке помимо самой колонии были пересыльный пункт, кирпичный завод, магазин и детский сад.

И тогда, и сейчас КП-21 фактически представляет собой изолированный трудовой лагерь посреди леса.

Несмотря на то что перевод в колонию-поселение рассматривается ФСИН как поощрение (из КП легче освободиться условно-досрочно), порой эти исправительные учреждения в реальности имеют куда более строгий режим, чем обычные колонии.

Как рассказала Радио Свобода адвокат Международной правозащитной группы “Агора” Светлана Сидоркина, руководство колоний-поселений пользуется тем, что заключенные готовы терпеть ради скорейшего освобождения практически все. Тем не менее, этому терпению тоже бывает предел.

“В моей практике был случай, когда заключенный колонии-поселения в Тверской области специально нарушил режим, чтобы его отправили обратно в обычную колонию”, – говорит Сидоркина.

Заключенный колонии-поселения 21 в Пермском крае, обратившийся в нашу редакцию, не может позволить себе такой роскоши. В предыдущей колонии он постоянно писал жалобы на начальство в вышестоящие инстанции и сейчас уверен, что в случае возвращения его ждет месть со стороны руководства.

Спустя примерно полгода со дня приезда в КП-21 наш собеседник жалуется на тот же рабский труд, который процветает в мордовской ИК-14.

Его зарплата при рабочем дне в 9–10 часов без выходных составляет 75 рублей в месяц после вычетов расходов ФСИН на стоимость питания, одежды и коммунально-бытовых услуг.

Этот человек, попросивший не называть его имени, чтобы не подвергнуться взысканиям со стороны руководства КП-21, прислал нам несколько зарплатных расчетных листков – своих собственных и листков других заключенных.

Суммы в них разнятся от 75 до 400 рублей и зависят от количества выработанных часов, хотя на самом деле, говорит он, практически все заключенные работают без выходных и во внеурочное время – если это понадобится начальству. 75 рублей в месяц – не рекорд для ФСИН. “У меня иногда выходило 29 рублей” – рассказала Радио Свобода Надежда Толоконникова.

Это обычное дело, хотя и незаконно, конечно, столько вычитать. Вычитать по УИК (Уголовно-исполнительный кодекс. – Прим. РС) они имеют право, но расходы на содержание не так велики”.

Плохие отзывы о колонии-поселении №21 можно найти и на форумах родственников заключенных. Вот лишь один из них:

“Город Губаха, поселок 10-ый километр, не дай Бог там кому-то оказаться. Девчонки, третий день вас читаю, случайно зашла на форум… я очень мало понимаю в этом, но знаю не понаслышке. Мой сидит на поселении реально строгого режима, оттуда ЗК, которых выпускают с общего, рвутся обратно всеми способами. Там ад кромешный, я была у него 2 раза на ДС (длительное свидание. – Прим.

РС), я не узнала его. Они там пашут как лошади 11 часов подряд и без выходных и даже присесть нельзя, за малейшую провинность -например, покурил не там и малолетке менту это не нравится – в ШИЗО (штрафной изолятор. – Прим. РС). Много всего, не рассказать сразу…а насчет УДО и надежд нет, хоть и без взысканий…. на ДС менты по 20 раз в день (и ночь) проверяли, еще и хамили”.

Это описание соответствует тому, что рассказал нам по телефону один из заключенных КП-21. Наш собеседник отсидел за разбой более 5 лет в колонии общего режима. Сейчас ему осталось отбыть в заключении всего несколько лет, но этот человек рассчитывает выйти на свободу по УДО уже в июле-августе 2019 года.

– Меня перевели осенью из обычной колонии. Я думал, что будет полегче, но если сравнивать с [называет регион, откуда был переведен в Пермский край], у нас там было более цивилизованно, хотя бы законы какие-то соблюдались. Сюда приехал – ни одежды рабочей не дали, ни даже постельного белья, хотя, думаю, деньги за это всё списываются.

Что привез – в том и пошел работать. Ладно, у меня ещё своё было, а бывает, люди приезжают и у них вообще ничего нет. Выдавать ничего тут не принято. Дома разбираем старые, картошку выгружаем, все это ежедневно, неважно – дождь, снег, выходной. Тут нет выходных вообще. Воскресенье не считается как выходной, не говоря уж о субботе.

Все дни рабочие.

Воскресенье не считается как выходной, не говоря уж о субботе

– С осени вам хотя бы раз давали выходные?

– А зачем? Кто будет работать тогда?

– Сколько часов продолжается рабочий день?

– С 8 утра и до вечера. Вот сейчас, например, метель, снега. Утром вышли часов в 7 и пошли снега чистить. Снега почистили, пришли, пообедали, опять пошли чистить. Машина приехала, которую надо разгрузить, – опять пошли.

Основная нагрузка часов до 5 вечера, но и позже может какая-нибудь машина прийти, например, с продуктами. Осенью было: пришла машина с 20 тоннами картошки. Неважно, что ты работал целый день.

Все опять идут разгружать, как рабы настоящие.

– Сколько платят за такой труд?

– Первый раз, осенью, когда приехал, я получил рублей 80. И так с тех пор. Все остальные также.

– Что можно купить в поселении на эти деньги?

– Пачку сигарет.

– И как живут люди на эти деньги?

– Кто-то получает передачи. Но основная масса, у кого нет никого, так и живут. Как раньше жили, в советские времена, в таких местах, так сейчас и живут.

Колония-поселение, Волгоградская область

​– Чем еще вы занимаетесь за эту зарплату?

– Все хозяйственные работы. Убрать, помыть.

– Есть другая работа в поселке?

– 40 наших поселенцев работают на “частника”: собирают поддоны, сами пилят, сами и упаковывают их. У них зарплата в среднем 900 рублей или чуть больше, но работают очень много. “Частник” платит деньги за каждого осужденного начальству колонии.

Сколько – об этом я не знаю, но интерес у начальства к этому объекту большой, потому что людей туда направляют работать в первую очередь. Также есть депо: это погрузка вагонов и их чистка после разгрузки.

Там тоже наши поселенцы работают, человек 10, их возят туда каждый день на служебной машине. Они тоже работают на “частника”, тоже за копейки. Насколько я знаю, мы все должны, если работаем, получать по закону минимальный размер оплаты труда, что в РФ составляет в среднем 11 тысяч рублей.

Но в этой колонии, насколько я знаю, МРОТ из 140 человек получают не больше 20. Все остальные работают как придется и живут тем, что бог пошлет.

– Попасть на работу за 900 рублей в месяц считается у вас удачей?

– Нет. Они, во-первых, с утра до ночи работают. Все вручную, с молотками в руках, много травм.

– Кто-то из заключенных пробовал жаловаться?

Здесь легко давить на то, что могут обратно отправить в колонию

– Это же колония-поселение. Здесь легко давить на то, что могут обратно отправить в колонию, откуда ты приехал. Они манипулируют людьми. Люди ведь сюда приезжают для чего? Чтобы быстрее освободиться. А тех, кто начинает жаловаться, легко посадить в изолятор, да и отправить обратно.

– Были такие случаи с осени, когда вы сюда заехали?

– Были, как не были. Поэтому остальные молча и сидят.

– Не у всех одинаковое здоровье, возраст. Дают поблажки тем, кто послабее?

– Да, могут дать работу полегче, но тоже на весь день. Посидеть, отдохнуть никак не получится.

– Если заболел или получил травму, что делать?

– Есть медицинский пункт, но лекарств у них почти никаких нет. Освобождений они тоже не дают. Скажут: пиши объяснительную. А объяснительные никто не хочет писать, чтобы нарушение не дали. Все же здесь по УДО хотят освободиться. Поэтому хочешь – не хочешь, больной, косой, хромой – приходится работать.

Тут так: либо ты ходишь, либо ты лежишь

​– При графике работы 7 дней в неделю, да еще и учитывая тяжелый физический труд, проблем со здоровьем просто не может не быть.

– Если что-то совсем серьезное, отвезут в больницу. Как раз на деревообрабатывающем недавно был случай. Они там руками эти поддоны колотят целыми днями, аж ноги подкашиваются. У нас водитель работал на перевозке леса, недавно тоже увезли с пневмонией. Никаких обследований, ничего. Тут так: либо ты ходишь, либо ты лежишь.

А вот так результатами труда заключенных хвастается управление ФСИН по Пермскому краю:

– Начальство колонии привлекает заключенных к работе в своих личных интересах, как это часто бывает в России?

– Сейчас зима еще, поэтому пока особо такого ничего не видно. А так – конечно. Здесь как везде. У них есть свои участки, где надо копать. Или машину, например, отремонтировать – привозят, в наши гаражи загоняют, мы ремонтируем. Такие, бытовые вещи.

– Какие-то дополнительные деньги за это платят?

– Кто как договорится, как везде.

– Когда вы рассчитываете выйти на свободу?

– Летом планировал.

– Когда выйдете, планируете ли обращаться куда-то с официальными жалобами?

Здесь вообще весь край такой, своеобразный

– Конечно. Почему нет? Я вот осенью уехал из [называет регион, где находилась предыдущая колония], я работал 4 года там в столовой. С 6 утра до 8 вечера. Здесь у меня в плане жалоб руки маленько больше развязаны, я уже обратился в прокуратуру, трудовую инспекцию, пожаловался на переработки там.

В той колонии я тоже 4 года без выходных был. Я написал в инспекцию, что можно проверить, запросить камеры, которые все записывают, что ежедневно 4 года подряд я ходил на работу к 6 утра до 8 вечера без выходных и без отпусков. Просто пока я там был, мне бы не дали обращаться на них с жалобой и писать.

А сейчас вот уехал оттуда и попытался, посмотрим.

– На руководство колонии-поселения пока не будете жаловаться?

– А зачем? Пока ты здесь, тебе не дадут полноценно заниматься такими вопросами.

– Что говорят осужденные, которые сидят давно в этой КП? Так всегда было?

– Здесь вообще весь край такой, своеобразный. И законы такие, суровые. Для меня это дико, то, с чем я тут столкнулся.

Ситуацией в колонии-поселении №21 уже заинтересовалась правозащитная организация “Зона права”, принявшая около 10 жалоб на принудительный труд от нынешних и бывших заключенных ИК-14. “По четырем из них мы уже обратились в Следственный комитет с просьбой признать авторов жалоб потерпевшими по уголовному делу.

По остальным, в том числе речь идет о Надежде Толоконниковой, соответствующие заявления будут направлены в ближайшие дни, – говорит координатор организации Булат Мухамеджанов. – Мы уверены, что рабские условия труда, в частности работа в ночное время и мизерные зарплаты, характерны не только для мордовских колоний.

А потому в случае поступления информации от пострадавших готовы работать и по другим регионам”.

Источник: https://www.svoboda.org/a/29798183.html

«Совместное проживание для осужденной женщины — сильнейший воспитательный механизм»

От чего зависит условие содержания в ИК строгого режима?

В конце 2015 года ФСИН утвердила «дорожную карту» по совместному проживанию матерей с детьми в местах лишения свободы.

Документ был разработан по инициативе Совета при правительстве РФ по вопросам попечительства в социальной сфере.

Зампред совета Юлия Басова рассказала корреспонденту “Ъ” Валерии Мишиной, на что сейчас жалуются женщины в местах лишения свободы и какие еще нормативные изменения необходимы.

— Каковы сейчас условия для матерей с детьми в местах лишения свободы?

— Условия проживания, конечно, везде разные. Но это как везде в России: как в больницах, как в детских садиках. Главное, что сейчас уже есть некий условный стандарт: если мать имеет ребенка до трех лет, она помещается в ту исправительную колонию, где есть дом ребенка, и дети прикреплены не к колонии, а к дому ребенка.

Для женщин в нашей стране колоний строгого режима не бывает. Максимально строгая форма отбывания наказания — это срок в исправительных колониях (ИК) общего режима.

Беременные женщины и женщины с детьми направляются в 13 женских колоний общего режима — туда, где есть условия для их содержания: это Мордовия, Московская, Нижегородская, Саратовская, Владимирская, Кемеровская, Ростовская области, Красноярский край.

Второе место отбывания наказания для женщин — это колонии-поселения, там сидят за менее тяжкие преступления. Но так получилось, что у матерей именно в колониях-поселениях меньше возможностей для проживания с детьми.

Причина банальна: в действующем приказе Минздравсоцразвития и Минюста, который регулирует порядок создания домов ребенка в местах лишения свободы, упомянуты только ИК. Но это не значит, что закон запрещает проживать с детьми в колониях-поселениях.

Уголовно-исполнительный кодекс РФ допускает эту возможность вне зависимости от формы исправительного учреждения. И здесь уже ситуация зависит от человеческого фактора: в некоторых колониях-поселениях, где руководство старается действовать в интересах матерей и детей, создаются такие условия.

Беременные и женщины с детьми также содержатся в СИЗО: они находятся там до решения суда, пока идут следственные действия. Но СИЗО — это отдельная тема, там не предусмотрены дома ребенка, поэтому совместное проживание в изоляторах существует изначально.

— Сколько детей содержится в домах ребенка ФСИН?

— В 2016 году, по данным ФСИН, в исправительных учреждениях находилось более 600 детей до трех лет. До 2016 года подавляющее большинство детей до трех лет проживали в домах ребенка на территории колоний, а матери могли навещать их по два часа в день.

Очевидно, что такая форма проживания в ИК, когда мать видит ребенка очень ограниченное время, негуманна, да и неэффективна с точки зрения формирования материнской привязанности, навыков материнства.

Поэтому по инициативе нашего совета ФСИН разработала «дорожную карту», предусматривающую постепенный переход к совместному проживанию матерей с детьми до трех лет.

Уже в 2016 году совместное проживание с детьми в отдельных помещениях было организовано примерно для 20% заключенных матерей, к концу 2017 года их должно быть уже 40%, а к 2021 году — 100%.

— Какие поступают жалобы в совет от женщин, находящихся в местах лишения свободы?

— Члены совета в прошлом году посещали колонии в Московской и Владимирской областях.

В одной из них нам пожаловались, например, что на женщин с детьми в колониях-поселениях налагают взыскания, чтобы перевести их на более строгий режим — в исправительные колонии общего режима, только потому, что там есть дома ребенка. А перевод на более строгий режим означает не только ужесточение условий, но и потерю шанса на условно-досрочное освобождение.

Совет поставил эту проблему перед Минюстом, и по нашей инициативе министерство подготовило изменения в приказ, регулирующий создание домов ребенка и порядок совместного проживания. В новую версию документа должны быть включены и колонии-поселения.

— Жалобы женщин подтвердились?

— Там сложная история. К сожалению, по прошествии времени крайне трудно установить все обстоятельства. Женщины говорят одно, ФСИН — другое.

Проверить сейчас, правомерны ли были эти взыскания, уже никто не сможет.

В жалобах, например, было, что с переводом в колонию более строгого режима они утрачивали право на условно-досрочное освобождение, а по справке ФСИН обе женщины были освобождены по УДО.

— На что еще жалуются?

— Например, были жалобы на то, что при родах на женщин надевают наручники. Это, безусловно, не слишком гуманная мера. Здесь, на наш взгляд, должен применяться индивидуальный подход в каждом конкретном случае, с учетом статьи и поведения заключенной.

Роды у осужденных принимаются в обычных роддомах, а создать в каждом роддоме особые условия, например решетки на окнах, технически невозможно.

Возможно, следует отдельно регламентировать, при каких условиях женщины-заключенные имеют право рожать без наручников.

Также существуют претензии к отсутствию пеленальных столиков в судах. Но эту проблему вряд ли нужно решать с помощью изменения законодательства. Я бы сказала, что нужно менять менталитет.

Например, попадая в больницу, мы, обычные граждане, тоже часто сталкиваемся с равнодушием, а иногда и с хамством персонала.

Невозможно просто прописать где-то в нормативном документе, что охранник должен женщину пожалеть и принести ей стул, чтобы перепеленать ребенка, а медсестра — пожалеть старика и взять его за руку.

Есть проблемы и с отдельными нормативами. Например, положено выдавать только один подгузник на ребенка в сутки, чего явно недостаточно. Нужно и здесь искать решение. Женщины в колониях работают. Почему бы не позволить им дополнительно, под заказ, покупать подгузники и другие товары для детей?

— Что может быть сделано для женщин в СИЗО?

— Это один из самых проблемных вопросов. В СИЗО находятся люди, чья вина еще не определена судом, формально они вообще невиновны. под стражей в СИЗО — это только одна из нескольких мер пресечения, есть еще подписка о невыезде, домашний арест, залог, личное поручительство. Но почему-то беременных женщин и женщин с детьми, обвиняемых в нетяжких преступлениях, часто помещают в СИЗО.

Могу привести конкретный пример: в ноябре 2016 года мы были в московском СИЗО и видели девушку, которая там находилась уже более двух лет, а возраст ее ребенка, который был с ней все это время,— 1 год и 10 месяцев. Она проходит по делу об экономическом преступлении.

Получается, что ее ребенок с рождения живет в тюрьме. При этом еще не доказано, что его мать — преступница.

Насколько я понимаю, ее держат в следственном изоляторе только потому, что у нее нет московской прописки, а следствие проходит в Москве: по территориальному признаку неудобно отпустить ее под подписку о невыезде или под домашний арест.

На мой взгляд, это просто вопиющие вещи. Но это вопрос не к ФСИН, а к следствию и к нашим судам, у которых, если я правильно помню, 99% обвинительных приговоров, что нонсенс для цивилизованной страны.

— В совете в рамках реформы ФСИН по совместному проживанию матерей с детьми разработали критерии и стандарты. Какова задача этого документа?

— Когда было принято решение о «дорожной карте», оказалось, что в разных колониях по-разному видят решение проблем. Поэтому нужно минимизировать субъективный подход на местах, чтобы все женщины с детьми, вне зависимости от места отбывания наказания, обладали равными правами и находились в равных условиях.

Но главная цель совместного проживания даже не в том, чтобы ребенок в первые годы жизни мог быть со своей матерью. Важно, чтобы мать по возвращении на свободу захотела быть со своим ребенком.

Здесь мы говорим не только о формировании привязанности, но и о выработке навыков по уходу за ребенком, о привычке выполнять материнские обязанности, о готовности нести полную ответственность за своего ребенка. Совместное проживание для осужденной женщины — сильнейший воспитательный механизм.

Дети, если хотите, это такой смысл их жизни, за который они могут зацепиться по возвращении на волю.

— Все осужденные женщины смогут рассчитывать на совместное проживание с детьми в местах лишения свободы к 2021 году. Не слишком ли долог такой срок реформы?

— На мой взгляд, срок нормальный. Нет сейчас в российских колониях такого количества помещений, в которых можно разместить матерей с детьми.

Для совместного проживания необходимы отдельные комнаты на две-три матери с отдельным душем, туалетом и другими удобствами. Все упирается и в деньги: реформа, по подсчетам ФСИН, в целом обойдется в 1,3 млрд руб. Да и само строительство — дело небыстрое.

Кроме того, нужен новый персонал для домов ребенка, его необходимо обучить. Нужно время и на изменение системы в целом.

Сейчас в учреждениях ФСИН работают административные комиссии, которые обследуют действующие дома ребенка. Предполагается, что где-то достаточно будет провести реконструкцию, а где-то построят новые корпуса.

По информации ФСИН, с 2018 года запланировано строительство общежития для совместного проживания 30 осужденных матерей с детьми в Челябинской области, в 2020 году — корпус для 100 матерей с детьми в Свердловской области и общежитие для 50 матерей с детьми в Саратовской области.

— Какие еще пути изменения ситуации проживания женщин с детьми в местах лишения свободы может предложить совет?

— Мы думаем в первую очередь о детях. Согласитесь, это ненормально, когда первые годы жизни человека проходят за решеткой. Совместное проживание — это хорошо, но его явно недостаточно. Нужно идти по пути смягчения форм наказания для женщин с детьми. Если для этого нужно менять законодательство, значит, нужно подумать, как его нужно менять.

Уже сейчас нормативные документы предусматривают, что суды должны выносить приговоры с учетом наличия у женщин малолетних детей и применять меры и условного наказания, а в отдельных случаях, возможно, и отсрочку наказания. С этого года начала действовать новая форма уголовного наказания — принудительные работы.

Такое наказание более адекватно, и оно должно повсеместно использоваться для женщин с детьми.

Многие женщины оказываются в тюрьме по неудачному стечению обстоятельств, по собственной глупости, из-за жизни в нездоровой среде. При этом большинство сидит по далеко не самым тяжким статьям.

Если в качестве наказания такие женщины будут выполнять социально полезные работы, например, ухаживать за стариками, работать нянечками и уборщицами в больницах, в хосписах и видеть ту боль, которая существует в мире, это может способствовать тому, что они поменяют взгляды на свою жизнь. При этом еще и поменяется среда, в которой они будут находиться.

Поэтому практика принудительных работ должна получить широкое распространение, когда речь не идет о тяжких преступлениях и когда женщина не имеет судимостей в прошлом.

Беседовала Валерия Мишина

Источник: https://www.kommersant.ru/doc/3281545

Чем колония отличается от тюрьмы. Рассказываем о местах лишения свободы в Беларуси

От чего зависит условие содержания в ИК строгого режима?

Каждый четвертый осужденный в Беларуси после суда попадает за решетку. В колониях и тюрьмах сидит более 30 тысяч человек — цифра, сравнимая с населением небольшого райцентра.

В новом выпуске проекта «Если к вам пришли» мы расскажем, чем колония отличается от тюрьмы, по каким правилам живут осужденные и как они поддерживают связь со свободой.

Разобраться нам помог эксперт по вопросам пенитенциарной системы Павел Сапелко.

Решение о наказании принимает суд, формулировка в приговоре может звучать так: «назначить наказание в виде лишения свободы сроком на шесть лет с отбыванием наказания в исправительной колонии в условиях усиленного режима».

Администрация СИЗО получает извещение о вступлении приговора в законную силу, после чего дается десять дней на то, чтобы перевезти человека в исправительное учреждение.

Сначала осужденный попадает в «карантин», где его проверяют и объясняют правила, которым он должен подчиняться, а потом переводят непосредственно в колонию.

В какой именно колонии осужденный будет отбывать наказание, решает Департамент исполнения наказаний МВД — ведомство, которому подчинены все исправительные учреждения (ИУ) в Беларуси: три тюрьмы, 16 исправительных колоний, одна воспитательная колония, три исправительные колонии-поселения, 30 исправительных учреждений открытого типа (т. н. химия), шесть следственных изоляторов (в СИЗО могут отбывать наказание приговоренные к лишению свободы люди, которые заняты в хозяйственном обслуживании изолятора) и восемь лечебно-трудовых профилакториев. Подробнее о каждом виде исправительного учреждения можно узнать по ссылке.

При выборе локации ИУ учитываются интересы и осужденного, и потерпевших. Если убийство было совершено, например, в Шклове, направить преступника туда же не могут. Но по возможности заключенных распределяют ближе к дому, чтобы сохранялась связь с семьей.

Тюрьма — это самое строгое исправительное учреждение. Попасть туда можно двумя путями: сразу по приговору суда (рецидивисты, которые совершают особо тяжкое преступление — например, совершение убийства повторно; осужденные к пожизненному заключению, а также осужденные, которым смертная казнь в порядке помилования заменена пожизненным заключением) или за злостное нарушение режима в колонии.

Осужденные в тюрьмах содержатся в запираемых камерах, иногда — в одиночных, площадь на одного человека — от 2 кв. м. Передвигаться свободно вне камер запрещено, даже в столовую заключенных не выводят — они едят в камерах. Длительные свидания запрещены. Прогулка — раз в день, на специальном дворике, под контролем надзирателей, продолжительностью около часа.

У осужденных, которые содержатся в колониях, таких ограничений нет. Помещение, где они отбывают наказание, визуально напоминает казарму или общежитие. Туалет общий, баня — раз в неделю, вода в душе холодная.

Колонии-поселения. В них отбывают наказание осужденные за преступления, совершенные по неосторожности, — например, виновные в ДТП. А еще осужденные, которые хорошо себя зарекомендовали во время отбывания наказания в исправительной колонии: оставшуюся часть срока им могут позволить находиться в колонии-поселении.

Воспитательная колония. В Беларуси такое исправительное учреждение только одно — в Бобруйске. Тут находятся осужденные, которым на момент постановления приговора не исполнилось 18 лет, — и до 21 года. Потом их переводят во «взрослые» колонии, на общий режим.

Иногда по решению начальника осужденного могут оставить в воспитательной колонии еще на год и каждый год продлевать нахождение — вплоть до окончания срока.

Но руководство ИУ и инспекция по делам несовершеннолетних должны мотивировать такое решение, а прокуратура — с ним согласиться.

Исправительные колонии. Они разделяются на два типа: для тех, кто уже сидел, и для тех, кто впервые приговорен к лишению свободы.

Разделение есть по полу — в Беларуси две женские колонии (в Гомеле для впервые осужденных к лишению свободы, в Речицком районе — для тех, кто уже попадал в колонию). Разделения по возрасту, состоянию здоровья не делают — пенсионеры, люди с инвалидностью могут находиться в любой колонии.

Режим отбывания наказания (общий, усиленный, строгий, особый) отличается разрешенной суммой денег на счету у осужденного, количеством свиданий с родными и количеством посылок и бандеролей. В одной колонии могут отбывать наказание осужденные с разным режимом.

Условия содержания, в том числе питание, одинаковое. Питание (оно может быть обычным и улучшенным) зависит от состояния здоровья (группы инвалидности) и занятости на работе.

Колония особого режима.

В Беларуси есть единственное такое учреждение — в Глубоком — различия не только в количестве передач, свиданий и сумме на счету, здесь отбывают наказание особо опасные рецидивисты, а также те, кому смертная казнь в порядке помилования заменена на пожизненное заключение, и те, кому пожизненное заключение и смертная казнь заменены лишением свободы. Ограничений по переписке нет, независимо от режима и вида ИУ, однако письма проходят цензуру, переписываться с людьми, которые в это же время отбывают наказание, запрещено.

Осужденные должны подчиняться закону и правилам внутреннего распорядка. Им действительно запрещено без разрешения начальства сидеть днем на кровати, постель должна быть застелена по установленному образцу.

Внутренними правилами также запрещено носить бороду и усы, играть в карты и другие азартные игры, вывешивать на стенах фотографии или плакаты, покупать у других заключенных или продавать им свои продукты и вещи, давать и присваивать клички, наносить татуировки, есть в неположенных местах и др.

Некоторые правила соблюдаются строго, на другие начальство иногда закрывает глаза, пример тому — тюремные татуировки, с которыми осужденные выходят на свободу.

Иногда можно отделаться предупреждением, но если нарушения серьезные (вступает в конфликт с начальством или другими заключенными) или системные (несмотря на замечания, продолжает нарушать), осужденного могут отправить в штрафной изолятор или помещение камерного типа — изоляция может продолжаться от нескольких суток до нескольких месяцев.

Заключенного также могут перевести на более строгий режим, в том числе отправить в тюрьму. Или возбудить уголовное дело, тогда к основному сроку могут добавить новый — за злостное неповиновение требованиям администрации (ст. 411 УК, до 2 лет лишения свободы).

Нарушение правил — также повод лишить заключенного права на свидания, передачи, посылки, а в последующем — на условно-досрочное освобождение или замену неотбытого наказания более мягким.

Беларусь называют страной «красных» зон — все вопросы и проблемы заключенных решает и контролирует администрация колонии, наивысший авторитет — у начальства. Ряд заключенных сотрудничает с администрацией, это значит, сообщает оперативникам всю интересующую их информацию, выполняет определенные задачи.

При этом ряд криминальных понятий, например, «низкий статус» осужденных по-прежнему активно используется в белорусских колониях. Статус этот не всегда связан с сексуальной ориентацией, часто используется для умышленного принижения человека.

Например, убирать территорию общего пользования, по закону, должны все осужденные, но на практике туалеты убирают люди с «низким» статусом. Они не могут сидеть рядом с остальными осужденными, являются, по сути, изгоями.

Даже если их переводят в другие колонии, на новом месте всем заранее известно об их «низком статусе», то есть избавиться от него практически невозможно.

Осужденные обязаны работать, это считается одним из обязательных условий исправления. Работают даже подростки в воспитательной колонии (рабочее время с учетом возраста меньше, чем у взрослых, плюс есть возможность совмещать работу с учебой). Не работают в местах лишения свободы только пенсионеры и люди с инвалидностью.

Место работы определяет администрация колонии — в зависимости от наличия рабочих мест, квалификации осужденных. В некоторых колониях есть возможность освоить новую рабочую специальность. Чаще всего осужденные работают на деревообработке, в швейных мастерских. Но такая работа есть не в каждой колонии и не для каждого заключенного.

Осужденных за распространение наркотиков, например, часто заставляют руками чистить медную проволоку.

По закону заключенные обязаны возмещать средства, потраченные на их содержание (коммунальные услуги) и питание.

Поэтому часто выходит, что на руки люди практически ничего не получают, особенно если у них есть задолженность по непогашенным искам или нужно возмещать государству средства, затраченные на воспитание детей (если осужденный лишен родительских прав, а его ребенок находится в интернате). Зарплата сотрудникам исправительного учреждения выплачивается из бюджетных средств.

В свободное время заключенные могут заниматься спортом, читать, играть в шашки и шахматы, смотреть телевизор, учиться — в некоторых колониях организовано дистанционное обучение в университете.

Также заключенные могут ходить на службу в церковь на территории колонии.

Все зависит от «инфраструктуры» исправительного учреждения, часто спортивный инвентарь появляется за счет родственников осужденных, а компьютеры — за счет общественных фондов, которым позволили работать в колониях.

Выйти раньше срока на свободу можно в связи с помилованием президента, а еще по амнистии, которая может сократить срок или освободить полностью. Закон четко определяет, на кого она распространяется. Согласно последней амнистии, на свободу вышли или выйдут около двух тысяч человек, но на этот раз амнистия, к примеру, не распространяется на осужденных за коррупционные преступления.

Есть также условно-досрочное освобождение, которое применяется, если осужденный вел себя примерно и получил положительную характеристику от администрации ИУ, а также отбыл часть срока (в зависимости от тяжести преступления, но не менее шести месяцев). За осужденным устанавливается профилактический надзор — суд может обязать его не менять место жительства, отмечаться в милиции, устроиться на работу, возместить материальный вред потерпевшему, если сумма все еще не погашена, и др.

Часть неотбытого наказания также могут заменить более мягким наказанием. Решение принимается судом индивидуально с учетом личности осужденного.

Если во время отбывания наказания заключенный серьезно заболел, то по закону, он может быть досрочно освобожден или наказание могут заменить на более мягкое. Но на практике добиться этого довольно сложно. Медицинская комиссия должна прийти к выводу, что заключенный по состоянию здоровья не может находиться в колонии. Окончательное решение принимает суд.

Верховный суд не предоставляет статистику, сколько таких осужденных было освобождено. Известны случаи, когда люди, несмотря на тяжелые диагнозы — сахарный диабет, СПИД, туберкулез, онкология — не были освобождены и в результате умерли в заключении. Отметим, что медики, которые работают в исправительных учреждениях, подчиняются ДИН МВД, а не Минздраву.

Источник: https://news.tut.by/society/645069.html

«Нам давно уже дали понять, что мы там не люди»: как женщинам удается следить за собой в колониях и СИЗО

От чего зависит условие содержания в ИК строгого режима?

По данным ФСИН, в местах лишения свободы находятся более 590 тысяч человек. Из них 47 277 — женщины. 38 тысяч — в исправительных колониях, лечебных исправительных учреждениях, лечебно-профилактических учреждениях и более девяти тысяч — в следственных изоляторах.

Условия содержания в женских колониях по своей строгости ничуть не уступают мужским, а иногда оказываются еще жестче. Связано это не только с психологической атмосферой, отношениями с сотрудниками ИК и сокамерницами, но и с бытовыми вопросами.

В заключении такие, казалось бы, простые вещи, как мыло, дезодорант, шампунь, станок для бритья и средства личной гигиены для многих становятся непозволительной роскошью, не говоря уже о косметике или парфюме. ТД узнали, разрешено ли женщинам в колониях и СИЗО надевать красивую одежду и как они следят за собой, находясь в заключении.

«Многое зависит от настроения проверяющих»

«Я передавал практически все, кроме лака и средств, которые содержат в своем составе спирт и ацетон», — рассказывает Александр. Два с половиной года его жена находится в СИЗО «Печатники» по делу о мошенничестве.

«Пудру, тени, различные гели — на это строгих запретов нет. Но все предметы с воли подвергаются тщательному осмотру, и многое здесь зависит от настроения проверяющих. Все баночки с кремами, гели для душа, шампунь, — все это могут вскрыть и часто это делают довольно неаккуратно при помощи ножа.

У меня был случай, когда при мне запечатанный скраб для тела в пластмассовой банке проткнули ножом, чтобы проверить, нет ли внутри чего-то запрещенного — наркотиков или сим-карты, например. После они грязной тряпкой вытерли нож и начали резать им помидоры, которые я принес.

Я не могу понять, зачем они все это режут, если у них есть сканирующий аппарат, который все просвечивает. Так вместо овощей и фруктов моя жена получила салат», — заключает Александр.

Женская исправительная колония общего режима (ИК-11) в городе Нерчинск Забайкальского края Евгений Епанчинцев / РИА Новости

Косметика, прически и парфюм

Как объясняет сотрудница Центра содействия реформе уголовного правосудия Елена Гордеева, официально правилами внутреннего распорядка и в исправительных колониях, и в следственных изоляторах косметика не запрещена. Однако обычно в колониях администрация это не приветствует, так как такое выделение себя в большом коллективе может привести к зависти и конфликтам.

Мария Алехина, осужденная по делу Pussy Riot и отбывавшая срок в женской ИК-28 в Березниках в Пермском крае и в ИК-2 в Нижегородской области, рассказывает: «Косметикой в принципе пользоваться можно. Особенно девчонки любят красить брови.

У нас было так: чем ярче, тем круче. Вопрос только в том, есть ли у вас близкие и родные, которые готовы вам все это передать с воли. У большинства девчонок, когда они оказывается в тюрьме, ситуация, к сожалению, противоположна мужчинам.

Если девушка садится, от нее достаточно быстро все отказываются».

Особенно девчонки любят красить брови

Елена Гордеева и основательница правозащитной организации «Русь Сидящая» Ольга Романова рассказывают, что специально обученных парикмахеров в тюрьмах нет. Обычно женщины стригут друг друга самостоятельно, кто как умеет. Также обстоит дело и с прическами для конкурсов или концертов.

Специально ради этого мастеров в колонии не приглашают. Алехина говорит, что официального запрета на какие-либо прически нет, но когда она сделала микро-косички с вплетенными черно-красными нитями, «надзиратели были в полубешенстве».

Как оказалось, пряжа, которую вплетали в косички, считается запрещенной.

Полностью запрещен в местах лишения свободы парфюм. По словам Гордеевой, это связано с тем, что в его составе содержится спирт. Что касается дезодорантов, то в местах лишения свободы разрешают пользоваться только твердыми дезодорантами, при этом на упаковке должно быть написано, что средство не содержит спирт.

«Гигиенические наборы — это вообще трэш»

По словам осужденных, косметика — далеко не самое важное во время жизни в колонии или СИЗО. Гораздо важнее для женщин иметь средства личной гигиены, с которыми часто возникают проблемы.

Ежемесячно в тюрьмах выдают гигиенические наборы, в которые входят: 25 метров туалетной бумаги, 30 граммов зубной пасты, 100 граммов мыла и 10 прокладок. Мужчинам также выдают бритвенные станки. Как отмечает Елена Гордеева, для женщин в этих наборах станки не предусмотрены, но им можно иметь свои, привезенные с воли.

Однако, как правило, их хранят в специально отведенных для этого местах и выдают только на время. Также обстоят дела с маникюрными ножницами и пинцетами.

Этими прокладками затыкают окна в СИЗО

Качество таких гигиенических наборов, по словам правозащитников и осужденных, оставляет желать лучшего.

«Гигиенические наборы — это вообще трэш, — рассказывает Мария Алехина. — Этими прокладками затыкают окна в СИЗО, чтобы не дуло, или используют в качестве дополнительных стелек в казенной обуви, потому что зимой в ней очень холодно. Станков в этих наборах вообще нет. При желании, конечно, можно достать, даже если с воли ничего не передают. Путем обмена с сокамерницами.

Основная валюта — это сигареты или какие-то сладости. Их можно купить в ларьке и обменять на хорошие прокладки, которые кому-то передали с воли. Но нужно понимать, какая в колонии зарплата. У меня есть подруга, у которой, пока она сидела, ребенок был в детском доме.

Те 800 рублей, что она получала, она делила пополам: на одну половину покупала что-то себе, а на другую — покупала конфеты ребенку и отправляла в детдом».

Однако даже если женщине оказывают помощь с воли, правила гигиены все равно нарушаются при досмотре вещей.

Как объяснил Александр, муж подозреваемой, все прокладки при передаче должны быть вынуты из упаковки и переложены в целлофановый пакет, что уже является нарушением правил гигиены.

«Пакет потом также вскрывают и смотрят, — рассказывает Александр, — могут и зубную пасту на половину выдавить, если им покажется, что внутри тюбика что-то лишнее».

Участницы дефиле «Mix модных идей −2017» в женской исправительной колонии ФКУ ИК-10 в Приморском крае Виталий Аньков / РИА Новости

Ботинки на шнуровке и шерстяной платок

Из собственной одежды женщинам разрешается иметь только нижнее белье и носки, которые обязательно должны быть черного цвета.

«Ни о каких платьях, юбках здесь речи идти не может, — добавляет Елена Гордева. — Все получают форму, и, в принципе, она неплохая. Летом — белая рубашка и зеленый костюмчик. А зимой —также брючный костюм темно-зеленого цвета и рубашка с длинным рукавом. В качестве верхней одежды выдают стеганое пальто и шерстяной платок, который довольно тонкий, в мороз или при сильном ветре он не спасет».

По словам Гордеевой, одна из главных проблем — это обувь. Для лета не предусмотрены специальные тапочки.

«Женщинам выдают такую межсезонную обувь — это ботинки на шнуровке, в которых летом жарко, а поздней осенью холодно.

Родственники могут что-то передать, но эта обувь должна быть обязательно черного цвета без каких-либо украшений, страз, узоров и прочего. Также можно передать с воли спортивный костюм и кроссовки темных цветов.

Но этим разрешают пользоваться исключительно на спортивных мероприятиях. А не так, что — ходи, где хочешь», — рассказывает Гордеева.

Конкурсы красоты

Однако столь строгие правила в отношении одежды действовали не всегда. Нина, которая провела в местах лишения свободы в общей сложности 12 лет (сидела в Мордовии, Иванове и Чувашии по 228, 158 и 119 статьям УК) рассказывает: «В целом правила в отношении одежды стали ужесточать в середине 2000-х годов.

До этого в некоторых колониях можно было вообще в своей одежде ходить. Самым страшным был период, когда только начали вводить форму одежды, которой в колониях еще не было в наличии. Получалось так, что у тебя изымали все, что есть, а взамен ничего дать не могли. Мы своими путями пытались что-то достать или сшить так, чтобы администрация не заметила.

Но за это впоследствии, конечно, страдали.

Просто все изъяли, ничего не объяснив

По словам Нины, раньше в колониях проводили конкурсы красоты и концерты. Эта традиция сохранилась и сейчас. Например, в марте 2018 года в колонии №7 в Липецкой области прошел конкурс «Мисс Весна», в июле в колонии в Ленинске Волгоградской области осужденные женщины участвовали в конкурсе «Краса ИК-28».

«Раньше у нас ежегодно проходили конкурсы красоты и различные концерты. Мы шили специально для этого костюмы. Был даже отдельный конкурс на самое оригинальное платье. А так как материалов для этого нам никто не давал, мастерили наряды из пакетов, фантиков, из пачек сигарет. И получалось очень оригинально и красиво.

Но сейчас все идет к тому, чтобы женщины были на одном уровне и никто не выделялся. Так, в принципе, косметику не запрещают, но ярко краситься нельзя. Или в Иваново, например, неожиданно запретили тени для век. Просто все изъяли, ничего не объяснив.

Лак запрещают, мне кажется, не столько из-за спирта, сколько из-за того, что это красиво, а нам давно уже дали понять, что не люди мы там», — говорит Нина.

Женщина рассказывает, что администрация для организации конкурсов и концертов ничего не делает, но при этом требует, чтобы все было на уровне. Ольга Романова утверждает, что у администрации «на показуху всегда все находится». В основном все необходимые материалы «трясут с родственников, а потом, все, что женщины сшили, отбирают и хранят в каптерке (на складе — Прим. ТД)».

«Мужчины постоянно следят по камерам за нашей жизнью»

В плане одежды есть еще одна проблема — пижама. По словам осужденных, она предусмотрена не везде, несмотря на то, что есть сотрудники-мужчины, которые по ночам совершают проверки в камерах.

По словам Нины, в Иванове женщины очень долго добивались, чтоб там стали разрешать надевать ночью пижаму.

«Плюс есть такой момент, — добавляет Нина, — что мужчины постоянно следят по камерам за нашей жизнью, в том числе видят, как мы переодеваемся, и с этим ничего нельзя сделать».

Источник: https://takiedela.ru/news/2018/07/31/zhenshhiny-v-sizo/

Консультант закона
Добавить комментарий