Сколько лет дают за разбитую губу соседа?

Правила жизни Тильды Суинтон

Сколько лет дают за разбитую губу соседа?

В 10 лет я ехала в поезде, и мне пришло в голову, что ни один сосед по вагону не догадывается, какая же я жалкая личность на самом деле.Это было настоящее откровение: то, что ты показываешь окружающим, совсем не обязательно чувствовать.

Я родилась в семье военных. У моих братьев с рождения был план жизни — устроенной, предсказуемой и почетной. Они пошли в ту же школу, что и их отец, дед и прадед, с детства учились стрелять и жили ритуалами. Мне казалось, что мальчиком быть гораздо удобнее. У них было гораздо больше развлечений.

Я всегда знала, что не красива. Это большое преимущество. Все мои красивые друзья рано или поздно пустили свою внешность в оборот. Я не только про секс.

Они все время помнят, что у них светлые волосы, голубые глаза, пухлые губы, и они должны вести себя соответственно. Это большое давление, которого я была лишена. Меня не воспринимали как девочку, а я себя ей и не считала.

Я отключила в себе сексуальность и находила это очень комфортным.

Я все могу простить родителям, кроме частной школы. Там нам не разрешали слушать музыку. Это настоящее насилие над молодежью, особенно подростками эпохи панка.

Наверное, это делалось, чтобы держать нас подальше от секса, но это было реальное говно. Это единственная вещь, о которой я до сих пор не могу шутить. По этой причине я не люблю Гарри Поттера.

В нем фетишизируются частные школы.

В девятнадцать лет я вступила в компартию. Под влиянием своих кембриджских профессоров. Я им очень благодарна, они научили меня возможности коллективного усилия. Это привлекало меня в 19 лет и привлекает до сих пор.

Нам постоянно твердят, что алкоголики безнадежны.Большинство по‑настоящему интересных, энергичных и живых людей, которых я встречала, были алкоголиками. Я думаю, именно надежда заставляет людей пить.

От выпивки мне становится плохо. А от наркотиков тем более. Вокруг меня постоянно все дуют, но я не переношу травы. Однажды я попробовала экстази, лет двадцать назад, в Нью-Йорке, и четыре дня просидела молча в углу. Это было познавательно, но я рассчитывала на другой эффект.

Я тихий человек. Я счастливее, когда молчу.

На самом деле я натурщица. И кроме того — дизайнерский продукт. Мне не интересно изучать актерское мастерство. Что это может изменить? Каждая история, которую ты играешь, даже если она происходит в реалистических декорациях, все равно искусственна. Ты просто притворяешься.

У тебя есть 90 минут, чтобы изложить идею своего персонажа. Если ты занят только в паре сцен, приходится работать очень быстро, и в любом случае ты играешь ненастоящего человека. Поэтому изображать Белую Ведьму или домохозяйку за мытьем посуды — примерно одно и то же.

Ведьму даже проще: если играешь не человека, это в каком-то смысле честнее.

Я никогда не ищу ролей, и даже фильмов, я ищу коллег. Снимая кино, ты вступаешь в отношения на годы — по крайней мере, такие фильмы, в которых я обычно занята. «Орландо», например, мы делали пять лет. Нужно быть уверенным, что ты готов пустить этих людей в свою жизнь.

На Оскаровскую церемонию я поехала как турист. Представьте себе, вы достали билеты на финал Уимблдона, уселись на трибуне, а вас вызывают и дают ракетку. Меня охватил ужас, когда назвали мое имя. Стоять на сцене перед тремя миллиардами зрителей — это травма. Лучше бы они выслали приз почтой.

«Оскар» почти ничего не значит для моих домочадцев.Они даже не узнали его, поскольку не смотрят телевизора. Они были настолько же заинтересованы, как если бы я пришла домой с огурцом, положила его на стол и сказала: «Смотрите, что у меня есть!»

Я снималась только в экспериментальных фильмах, даже если некоторые из них стоили сотни миллионов долларов. Люди, с которыми я работала, это понимали, а те, кто не понимает, ко мне даже не приближается. Один агент говорил мне: «Тильда, когда же ты снимешься в чем-нибудь, что тебе не нравится, — для разнообразия».

Мой любимый киноперсонаж — ослик из фильма «Наудачу, Бальтазар»(фильм Робера Брессона 1966 года. — Esquire). Совершенно серьезно. То ли потому, что он великолепно играет, то ли просто потому, что он ослик. Я себя с ним отождествляю. В этом, по‑моему, и состоит функция актера, чтобы зрители себя в него проецировали. Уж точно не в том, чтобы играть.

Ко мне то и дело обращаются «сэр», в лифтах или на улице. Наверное потому, что я длинная и не злоупотребляю губной помадой. Однажды я проходила таможенный контроль в аэропорту, и меня досматривал таможенник-мужчина.

Мне нравится косметика, но если хочешь быть похожей на себя, — это не лучший способ. Макияж заставляет тебя выглядеть кем-то другим.

Английской культуре свойственнонаказывать артистов. Единственный способ выжить — игнорировать национальные границы, потому что культурные границы гораздо важнее. Вы можете быть одиноким в родном городе, а где-нибудь в Токио, Нью-Йорке или в Бельгии — ощущать себя среди родственников и соседей по двору. По крайней мере у меня всегда так.

Я не думаю о будущем и не хочу знать, что будет. Мне не нужны никакие гарантии.

По-моему, сомнение делает нас людьми.Без сомнения даже праведник потеряет не только чувство реальности, но и чувство самого себя. В отсутствии сомнения есть что-то безумное.

Лучшие наши ролевые модели, из женских персонажей, — Лара Крофт и Эрин Брокович. Это отлично, но зачем постоянно снимать кино об экстраординарных женщинах? Разве только затем, что постоянно снимать фильмы про экстраординарных мужчин еще хуже.

Слишком хорошо подвешенные языки театральных сценаристов породили миф, что всякий в состоянии внятно излагать свои мысли, как только они придут ему в голову. Это неправда. Я стремлюсь работать с режиссерами, которых интересует косноязычие.

Мне лень показывать людям мою работу. Я имею наглость верить, что фильмы сами находят свою аудиторию. Плохое голливудское кино сразу затеряется в прокате, а мои картины, которые показывают десятилетиями, посмотрит много народу.

В возрасте Киры Найтли я не высовывалась. Избегала главных и романтических ролей. Мне ужасно хотелось стать сорокалетней. Может, это и к лучшему, что я не светилась на радарах, поскольку не успела всем до смерти надоесть.

Я никогда не переставала быть коммунисткой. Просто Коммунистической партии Великобритании больше не существует. Она стала партией левых демократов. Мое членство в партии было актом веры в идеалы справедливости и государства всеобщего благосостояния. Парламентские левые отказались от этих идеалов.

Я рада, что помогла старичку Уолту Д. (Диснею. — Esquire) собрать больше 700 миллионов долларов (За фильм «Хроники Нарнии». — Esquire). Возможно, это самая дорогая реклама моим прежним экспериментальным фильмам, которую можно было себе вообразить. Кроме того, я верю в содержательное послание Нарнии. В моей вселенной Бобры умеют разговаривать.

На работе я настоящий солдат. Только шансы выжить у меня повыше.

До 17 лет я сосала большой палец. Не помню, почему перестала. С тех пор еще несколько раз пробовала, но это больше не работает.

Я стараюсь вписать Джорджа Клуни в каждый свой новый контракт. Это непросто, но я прилагаю все усилия. В утешение мне подсовывают Брэда Питта. Мы с Джорджем надеемся когда-нибудь обменяться в кино хотя бы парой добрых слов.

Мы живем во власти людей, которые, вырядившись божьими посланцами, втягивают нас в войны. Праведностью целей сейчас оправдывают все, что угодно. Поразительно, с какой легкостью на это покупаются. Религиозный экстремизм встречается повсеместно, но виноват в этом фашистский подход и язык абсолютизма, идущий из Вашингтона.

Мы живем в эпоху псевдореальности: всегда наяву, слишком уставшие и беспокойные, чтобы мечтать, с отупевшим взглядом, прикованным к риалити-шоу, в котором риалити-люди готовят риалити-еду, покупают шмотки для риалити-тел и играют в жизнь.

Мы привыкли к сюжетам, которые длятся тридцать минут, включая рекламу, стоит ли удивляться, что мы не готовы ждать развязку больше 90 минут, включая попкорн.

Я воюю за документальность. За небеленное лицо и неровную походку. За эмоционально достоверную семейную сцену. За мучительный подбор слов. За открытую, а может, несчастную концовку.

За слезающий с пятки ботинок, и движение ступни, чтобы его поправить. За разбитое яйцо и разлитое молоко. За идею косноязычия. За пространство кино, в котором не происходит ничего, но все возможно.

Я слишком серьезна, чтобы быть дилетантом, а чтобы быть профессионалом, мне не хватает квалификации.

Я очень смешная — просто никто этого не замечает. Всех пугают длинные люди с серьезными лицами.

Меня всегда привлекали по‑настоящему плохие парни. В школе я прочла «Потерянный Рай» (поэма Джона Мильтона. — Esquire), и Сатана показался мне чертовски сексуальным. Пушистые и мягкие персонажи меня пугают.

Когда родились близнецы, я проснулась во всех отношениях.Перестала бездельничать. У меня не было ни секунды свободного времени в течение нескольких лет.

Святотатственно признаваться, что тебе нравится находиться вдали от детей, но как же приятно по утрам просто валяться в постели.Делать фильмы, мотаться по всему свету — все это безумие стало много проще переносить после 14-месячного кормления грудью.

Три вещи могут вытащить меня из постели: мои дети, фильм, в котором я снимаюсь, и фильм, который я хочу посмотреть. Я очень ленива.

Однажды я неделю лежала в стеклянном ящике с закрытыми глазами, по восемь часов в день. В качестве художественного перформанса (на выставке The Maybe в 1995 году. — Esquire). Когда это закончилось, я решила никогда больше не делать ничего подобного. Но теперь я хочу повторить. Я хочу таким образом умереть, когда совсем состарюсь.

Я живу с отцом моих детей, но у каждого из нас давно уже своя личная жизнь. Я не думаю, что это так уж странно. Для нас ничего не переменилось. Мы счастливо жили лет пять в такой конфигурации.

Потом я выиграла «Бафту» (премия Британской киноакадемии. — Esquire), и мной заинтересовалась пресса определенного рода. За сутки до того я была просто уродцем. Обо мне и моем скандальном браке сделали передачу на радио.

Мой друг ее слушал и говорит, что все звонившие спрашивали: «А в чем проблема?»

Говорят, что у нас дома сплошные оргии. Это фантазии. Все очень просто: у пары родились дети, она перестала быть парой, образовала новые связи и воспитывает детей. К сожалению, мы не спим все вместе. Все гораздо скучнее.

Меня не волнует шум в прессе. Как не интересовали насмешки одноклассников. Это никак не влияет на нашу жизнь.

Дети часто идут наперекор родителям. Вполне вероятно, мои вырастут бухгалтерами-фашистами.

Мне ничто не мешает сниматься голой, я не понимаю, в чем тут вопрос. Мне особенно нечего скрывать. В «Зоне военных действий» я разделась почти сразу после рождения близнецов.

«для взрослых» мне по душе. Побольше взрослых фильмов!

Быть кинозвездой круто. Мне нравится, когда люди машут мне в аэропортах. Быть арт-хаусным уродцем тоже ничего, но это похоже на элитарный спорт.

Голливудские зарплаты нелепы. Никому не платят 10 или 20 миллионов долларов за съемки. Это плата за внимание папарацци и отказ от частной жизни.

Мой дом — зона, свободная от стыда.

В путешествиях мы играем в говноеда. Это карточная игра, которую придумали мы с Сандро (художник Сандро Копп, бойфренд Суинтон. — Esquire). В гостинице или в зале ожидания аэропорта мы распаковываем карты и играем в говноеда.

Все, что меня интересовало в детстве, в моей семье вызывало проклятия. В отношении искусства мои родители необыкновенные ханжи.

Я выгляжу в точности, как мой отец, если побреется. Еще я похожа на Дэвида Боуи.Не только внешне, но и неопределенностью пола.

Я никогда не рассчитывала, что меня поймут.

Я отлично паркуюсь задним ходом.

Я очень-очень счастлива.

Источник: https://esquire.ru/rules/271-tilda-swinton/

Два года за один удар. Репортаж с суда по делу о дорожной драке, случившейся после непропуска на МКАД

Сколько лет дают за разбитую губу соседа?

Описание обстоятельств произошедшего можно упростить до двух предложений: разозлившись за непропуск, водитель BMW X5 решил проучить другого автомобилиста на Audi и остановил движение в левой полосе МКАД, а после нанес удар.

Последний привел к довольно серьезным последствиям: у потерпевшего обнаружили перелом костей черепа (стенки верхнечелюстной пазухи — если точно; если проще — участка, соединяющего челюсть с глазницей). Решить конфликт в досудебном порядке, как это нередко бывает в похожих случаях, не вышло. Как итог — двухдневное заседание и приговор.

На первый взгляд, незаметное для широкой публики дело. Но по нашему мнению, оно отлично иллюстрирует, к чему приводят действия так называемых «учителей».

Удар был квалифицирован по статье «Злостное хулиганство, сопряженное с причинением менее тяжкого телесного повреждения» УК РБ. Обвиняемый Виктор, он же водитель BMW X5, — минчанин 1976 г. р., со средним образованием, ранее не судим.

Кажется, суд для него нечто новое и неизведанное: не всегда он мог понять, как именно стоит вести себя во время процесса. Пришел в повседневной одежде и буквально перед началом процесса натянул на голову, покрытую легкой проседью, капюшон своей байки.

Снял его только после замечания судьи.

Потерпевший Роман — инженер-программист по профессии — выглядел более подготовленным: деловой стиль, рубашка. По иронии судьбы, в день оглашения приговора ему исполнилось 28 лет.

Суд начался с предоставления потерпевшим всех чеков и документов, подтверждающих траты на лечение и юридические услуги, недополученную прибыль на работе, штраф за отмену брони отеля и «потерянную» шенгенскую визу на время отпуска.

Общая сумма — более 18 тысяч деноминированных рублей. Обвиняемый признал вину частично, подчеркнув, что сумма завышена.

Как следует из обвинения, водитель BMW X5, двигаясь по внутреннему кольцу, проявляя неуважение к другим участникам движения, из хулиганских побуждений заблокировал движение, после чего нанес не менее одного удара в лицо потерпевшему, повредив очки и причинив тому телесные повреждения в виде перелома стенки верхнечелюстной пазухи, относящиеся к категории менее тяжких.

Свою версию случившегося первым озвучил водитель Audi:

— В начале декабря возвращался домой с работы, ехал довольно долго в крайнем левом ряду по МКАД. Это мой обычный маршрут. Спереди и справа двигались машины, поток был довольно плотным. За мной (в метре или меньше) пристроился автомобиль. Была плохая видимость, моросило, машин было много.

Условия были далеки от идеальных. Я держал дистанцию до впереди едущего автомобиля. Неизвестная мне машина начала сигналить дальним светом фар, требуя пропустить. Ее водитель не разбирался, есть ли у меня такая возможность.

Я не перестраивался, так как, во-первых, не обязан, а во-вторых, в тех условиях это было опасно.

Через некоторое время я решил плавно сбросить скорость, чтобы понизить градус накалившейся ситуации. Кратковременно, не резко нажал на педаль тормоза. Ехал со скоростью 85—90 км/ч.

Водитель ехавшего сзади автомобиля перестроился вправо, воспользовался «форточкой», опередил справа, смотря на меня грозным взглядом, а после перестроился передо мной.

За несколько приемов торможения снизил скорость до минимальной, и мы остановились.

Мужчина вышел из машины (это был BMW X5) и подошел к моей Audi A4. Я вышел, желая узнать, какие ко мне претензии.

Он говорил резко, грубо, на повышенных тонах: «Чего тормозишь? Что делаешь?» Он оскорбил меня, назвав — простите за цитаты грубостей — «дебилом» и «сучонком».

Я ответил, мол, почему должен уступать? Но я был уравновешенным, старался не вызывать агрессии. Мужчина обратил внимание, что за нами скапливаются автомобили. Ситуация становилась опасной.

Потерпевший: «Ему, видимо, нечего было добавить. Он ударил кулаком правой руки в левую сторону моего лица. Я был ошарашен, растерялся. Очки упали и разбились. Я не смог различить номерной знак BMW. Тут же кроссовер уехал».

Ко мне подошли очевидцы, поделились номерами телефонов, сказали, что ситуация попала на регистратор. Я нашел осколок очков, при первой возможности съехал на обочину, набрал 102. Ближе к полуночи в ушибленном месте появился отек, я наложил холодный компресс. Наутро лицо полностью затекло, стало очевидно, что начались осложнения. Я отправился на судмедэкспертизу.

Обвиняемый связался со мной в феврале, хотя его личность установили на следующий день после произошедшего. Мы встретились только однажды — в здании Следственного комитета, он извинился лишь за сломанные очки.

Я был в больнице, позже мне понадобилась операция — осколки кости не могли срастись в том положении, в котором находились до удара. Больничный продлился более месяца. Все это время водитель BMW не пытался со мной связаться.

Он не понимал всю серьезность травмы, серьезность последствий для себя. Раскаяния и признания вины с его стороны я не замечал.

Позже он звонил моим родителям, представлялся знакомым по имени Виктор. Говорил, что хочет мне что-то передать. Также звонил на мой мобильный телефон, но я не отвечал.

У меня не было желания разговаривать, ибо звонки начались только после возбуждения уголовного дела.

То есть, как я считаю, он не хотел искренне извиниться, а вышел на связь, пытаясь смягчить наказание или избежать его. Письма и сообщения Виктор не присылал.

Сейчас я по-прежнему нахожусь на этапе реабилитации, ощущаю онемение в верхней части челюсти, на лице. В течение года, по словам врачей, возможны осложнения при чихании и сморкании, также запрещено заниматься спортом. Мне до сих больно открывать рот и жевать левой стороной челюсти.

Если обвиняемый признáет все реальные обстоятельства произошедшего и искренне извинится, а также проявит заинтересованность в возмещении вреда, я не буду настаивать на назначении наказания, связанного с лишением свободы (пока что он передал лишь 100 рублей за разбитые очки). В противном случае не вижу причин его прощать.

Версия Виктора в деталях расходится со словами Романа:

— Поток был неплотным. Ехал в крайней левой со скоростью около 100 км/ч. Машины — после моих просьб, сигналов фарами — перестраивались без проблем. Все, кроме Audi, который ехал около 80 км/ч. Между нами было 1,5—2 метра. Я моргнул дальним светом, чтобы мне уступили. Справа от него автомобилей не было, спереди также.

В ответ на мое включение дальнего света он притормозил. Я моргнул еще раз, но он еще сильнее, более резко нажал на тормоз — наверное, чтобы дать понять мне, мол, не уступит. Это было опасно, я чуть не врезался в Audi. Я решил опередить справа. Бить его не собирался, хотел спросить, в чем дело, зачем он создавал аварийную ситуацию.

Может, ему плохо стало или он пьян? Опередил, включил «аварийку», стал снижать скорость. Мы оба остановились. Подошел к его машине, спросил: «Что ты делаешь, зачем создаешь аварийную ситуацию?» Не обзывал его. Вокруг было шумно, мне пришлось повысить голос. Он ответил: «Никому уступать не обязан. Таких, как ты, нужно учить».

Потом в мой адрес полилась нецензурная брань. Какая именно, не вспомню — выбросил из головы.

Обвиняемый: «После этого оскорбления я несильно ударил его открытой ладонью в область уха. Он затронул мою честь, я не сдержался. Не знаю, как мой удар мог повлечь повреждения, описываемые потерпевшим. Возможно, он еще кому-нибудь не уступил дорогу или попросил друга… Не знаю, как иначе объяснить такие последствия, но результаты медисследований не оспариваю… Я искренне сожалею о нанесении удара».

Позже, когда во второй раз после происшествия увидел Романа в Следственном комитете, я вернул деньги за разбитые очки. До этого момента не знал, что в отношении меня было возбуждено уголовное дело.

На очной ставке я извинился. Потом выяснил номер телефона потерпевшего, звонил, но трубку никто не брал. Требования о возмещении вреда завышены, признаю их частично.

До сегодняшнего дня я вообще не слышал об этой сумме.

Свидетель Алексей — автор ролика — утверждает, что видел только результат: «Передо мной было много машин, поток впереди был довольно плотным. Спереди автомобили остановились, я следом прижался к отбойнику, чтобы заснять ситуацию на регистратор.

Видел, как водитель BMW на повышенных тонах в агрессивной форме сказал пару фраз, а после ударил рукой сбоку (кулаком или ладонью — было не разглядеть) и ушел. Потерпевший до удара не говорил ничего. После я сразу вышел на дорогу — мало ли, нужно оказать помощь. Подошел к потерпевшему. Он был в шоке, держал в руке половинку очков. Сказал, что в норме.

Я передал ему номер своего телефона для связи, если потребуется. Добавлю, что мое личное убеждение — практически нет таких случаев, когда можно применять силу в решении конфликтов».

Еще один свидетель Кирилл — молодой человек, ехавший в качестве пассажира в одном из автомобилей, — видел, что BMW X5 двигался резко: «Сразу было понятно — что-то произойдет. Посоветовал своему другу-водителю держаться подальше от этой машины.

Кроссовер постоянно перестраивался из полосы в полосу, прежде чем произошел конфликт». Третий свидетель добавил, что BMW ехал со скоростью 90—100 км/ч. «После остановки водитель кроссовера жестикулировал, а владелец Audi просто стоял, ничего не предпринимая, — дополнил картину произошедшего мужчина.

— Удар был нанесен кулаком (пальцы были сжаты), но плашмя (не косточками, а фалангами)».

Из материалов дела стало известно, что BMW был арестован, мера пресечения для водителя, имеющего права категорий А, В, С, Е, — залог. За ним числится несколько административных правонарушений, все по линии ГАИ. В характеристике с места работы говорится: работник ответственный, соблюдает правила перевозок, характер сдержанный. Со стороны участкового замечаний нет.

Потерпевший высказал свое мнение по поводу возможного наказания: «Я не добился от Виктора извинений за все обстоятельства произошедшего. Он не смог осознать свою вину, тяжесть последствий. Считаю, что он не заслуживает излишне легкого наказания. Прошу реального лишения свободы, срок — на усмотрение суда».

По мнению гособвинения, вина Виктора в злостном хулиганстве доказана, так как удар был нанесен без оснований. Представитель прокуратуры запросила наказание в виде трех лет ограничения свободы с направлением в исправительное учреждение открытого типа.

Сторона потерпевших подчеркивала, что остановка на МКАД и нападение мужчины — проявление неуважения к обществу, к другим участникам движения.

«Виктор не отрицает удара, допускает серьезные последствия, — говорила адвокат обвиняемого во время прений. — Но мотивов нарушать общественный порядок у него не было. По словам подзащитного, поступок был спровоцирован оскорблениями, поведением на дороге второго участника конфликта.

Это указывает на неприязненные отношения. А следовательно, действия должны быть переквалифицированы по статье УК „Умышленное причинение менее тяжкого телесного повреждения“. По нашему мнению, могут быть взысканы только те суммы, которые подтверждены документально.

Недополученная прибыль, моральный вред — в этой части, полагаем, требования завышены».

В последнем слове Виктор попросил прощения у Романа: «Хочу искренне извиниться за содеянное, за нанесенные травмы».

Приговор стал несколько неожиданным. Суд постановил признать водителя BMW виновным по статье «Злостное хулиганство», назначил наказание в виде двух лет лишения свободы с условным неприменением наказания при условии соблюдения в течение двух лет определенных требований. В ближайшие годы мужчине запрещено менять место жительства и выезжать на длительный срок за границу, необходимо периодически давать объяснения касательно своей деятельности по требованию проверяющих лиц.

Кроме того, ему предстоит выплатить 50 базовых величин в доход государства и более 6 тысяч рублей в пользу Романа. BMW остается под арестом. Продать машину для погашения штрафов Виктор не сможет.

Если он не будет выполнять требования суда, его направят в место лишения свободы; если не начнет выплачивать — X5 конфискуют и продадут с молотка в счет уплаты штрафов и исковых требований.

Приговор пока не вступил в законную силу.

Автомобильные компрессоры в каталоге Onliner.by

Источник: https://auto.onliner.by/2017/02/24/sud-353

Консультант закона
Добавить комментарий